Он наклонил голову и приблизил свои губы к её губам.

Это было только соприкосновение губ, даже не настоящий поцелуй, но Люсьен ощутил его рикошетом внутри себя: оглушительный взрыв чувств. Он не знал, что это было, и не пытался узнать. Он отстранился. И тогда, до того, как он смог стряхнуть с себя удивление, молодой человек услышал энергично распевающую птицу.

Звук прошёл сквозь пелену, окутывавшую рассудок, и привёл его в чувство. Грин Парк был далёко не пустынным, и объятия на публике были непростительной, возможно катастрофической глупостью. Зоя могла свести на нет всю работу, проделанную им, чтобы заставить Общество принять её.

Он отстранился. Убрал руки. Затем отодвинулся, чтобы оставить между ними приличную дистанцию.

Он был в ярости на самого себя.

– Не делай так больше, – сказал он.

– Почему нет? – спросила девушка.

Герцог уставился на неё.

– Почему нет?! Почему нет?!

Она поднесла указательный палец к губам и притронулась к месту, куда он её целовал.

– Немного ласки, небольшое поддразнивание.

Зоя изучила его лицо. И засмеялась.

– Не смешно, – сказал он.

– Ты так говоришь, потому что не можешь видеть своего выражения лица.

Выражения? У него не бывает выражений лица.

– Зоя!

– Тебе не понравилось? – спросила она. И добавила со смехом: – Мне понравилось. Я никогда не целовала и не касалась другого мужчины, кроме Карима, а с ним это было так, словно ласкаешь мебель – мягкую мебель.

– Зоя, ты не можешь так говорить.

– О, я знаю, – ответила она. – Сестры мне говорили. Нельзя говорить это, Зоя. Нельзя говорить то. Но ты – не мои сёстры. Ты зрелый мужчина.

– Я мужчина, – ответил герцог. – И вовсе не привык сопротивляться соблазну. Если ты хочешь получить достойный выход в свет, устроиться и благополучно выйти замуж, тебе лучше не искушать меня.

Ему в голову пришла ужасная мысль.

– Боже милостивый, Зоя, ты хотя бы знаешь, как отказать?

Она покачала головой.

– Не так, как ты думаешь. Не в ласках и поцелуях. Всё, чему я когда-либо училась, это говорить «да».

– О, мой Бог. – Будь он другим человеком, из тех, кто склонен к проявлению эмоций, то он бы швырнул шляпу на землю и принялся вырывать на себе волосы.

В этот самый момент герцог Марчмонт наконец полностью осознал чудовищность задачи, которую на себя взвалил.

Он мог проложить ей путь в Общество, но она совершенно невинно подрывала бы его на каждом шагу. Или, возможно, из вредности. В конце концов, это же Зоя.

Но Зоя приходится дочерью человеку, заменившему Люсьену отца. В любом случае, сказал себе Марчмонт, он сказал, что возьмётся, и он никогда не нарушит данного им слова.

– Очень хорошо, – сказал он. – Я с этим разберусь.

Нет ничего легче.

Эти слова издевательски звенели у него в голове.

Он осмотрелся. Никого из тех, кто имел значение, поблизости не оказалось. Возможно, их никто не видел. Близость длилась меньше минуты, помимо всего прочего.

Герцог проговорил спокойно, о, слишком спокойно:

– Я присутствовал вчера на свадьбе принцессы Елизаветы. Принца-регента там не было – он болен. Но герцог Йоркский, его брат…

– Я знаю, – сказала она. – Мне пришлось заучить их всех наизусть.

– Хорошо, – сказал он. – Герцог Йоркский обещал поговорить с Регентом и проследить, чтобы ты получила приглашение. Он говорит, что вся королевская семья была глубоко тронута историей в «Дельфиан».