Марчмонт не выглядел ни радостным, ни оборванным. Его шляпа была на нём. Галстук казался решительно в порядке. Сюртук, точно обрисовывавший контуры мощных плеч, был местами испачкан грязью, но без единой дырочки. Зелёный жилет, облегавший его худощавое туловище, нигде не порвался и не потерял пуговиц. Хотя брюки, облегавшие длинные мускулистые ноги, запачкались довольно сильно. Её взгляд медленно опустился вниз, к его сапогам. Они ободрались и покрылись пылью.

До неё донёсся мягкий шлёпающий звук. Он снял перчатки и хлопнул ими себя по левой ладони.

Лицо герцога казалось твёрже мрамора из прихожей его дома. Глаза превратились в злые зелёные щели.

Зоя медленно подняла глаза.

– Сюда, – сказал он, указывая головой в сторону магазина.

Она посмотрела в указанном им направлении. На магазине была чёрная вывеска с золотыми буквами «Vrelet’s». То самое место. С каждой стороны двери широкие окна представляли роскошное множество разноцветных тканей и восхитительных шляпок.

– Одежда? – спросила она. – Сейчас?

– Моя двуколка сейчас на пути к Портленд-Плейс с несчастным мальчишкой. Что ты можешь предложить взамен? Возможно, прыжок с Вестминстерского моста?

Зоя годами приучалась держать под контролем свой темперамент, поскольку выживание в гареме часто зависело от умения сохранять хладнокровие. Она сказала себе, что у неё это получится и теперь.

Она себе напомнила о недавнем разговоре с Джарвис. Зое требовалась помощь этого человека, чтобы жить той жизнью, ради которой она рисковала всем. Она нуждалась в его помощи, чтобы смыть пятно позора, который она навлекла на свою семью. Она нуждалась в его помощи, если хотела получить шанс найти хорошего мужа. Когда она будет замужем и хорошо устроена, её отцу не придётся за неё волноваться.

Девушка повторила это себе несколько раз. Затем высоко подняла подбородок и вошла в магазин.

Сердце Марчмонта до сих пор билось неровно.

Словно его мозг был вывернут наизнанку, как та карета, коробки выпали и разбились, рассыпав своё содержимое.

Он слышал собственный крик «Нет! Не надо!» и слышал смех Джерарда за мгновение до того, как тот перепрыгнул через изгородь. Снова и снова эта сцена прокручивалась у него в голове: Джерард, скачущий впереди всех, неосторожный, как всегда.

Марчмонт так и не знал, почему прокричал предупреждение. Он то ли увидел, то ли почувствовал неладное с изгородью впереди, или с поверхностью земли, или с лошадью брата. Он не знал, что заставило его замедлить скачку и закричать «Берегись!».

Но Джерард не послушал. Он никогда не слушал.

«Нет! Не надо!»

Джерард лишь рассмеялся, поскакал к изгороди и послал лошадь в прыжок.

И умер. Так просто. В мгновение ока.

Снова и снова эта сцена проигрывалась у Марчмонта в голове.

Он последовал за Зоей в магазин, напряженно глядя ей в спину, на пятна и рваные оборки прогулочного платья. Он сконцентрировался на этом и отбросил непрошеные образы в то тёмное место, откуда они сбежали.

У мадам Вреле был большой магазин. Когда он, наконец, стал замечать, что происходит вокруг, то почувствовал себя так, словно попал в птичий вольер чудовищных размеров. Казалось, сотни женщин порхали по нему, приседая и кудахча, подбирая ленты и пуговицы, притворяясь занятыми шитьём или убирая отделку в ящики и снова доставая ее. Они открывали журналы и листали их, а затем захлопывали. Они склоняли головы и шептались. Они бросали хитрые взгляды на него, на Зою, и снова, и снова.

Мадам Вреле поспешно вышла из задней комнаты с таким видом, словно была необыкновенно занята там важными делами на протяжении последнего часа. Человек менее циничный, чем Марчмонт, мог бы этому поверить. Другой человек мог бы поверить, что Мадам слишком элегантна и утончена, чтобы заметить уличную заварушку у своего порога.