Всю последнюю неделю Джон Баррингтон отсутствовал, но его ждали сегодня вечером. Джин не представляла, куда он уехал, но он всегда куда-нибудь улетает, и ее больше всего беспокоило, что будет с Тимом, когда она уедет.

— Я ухожу в дом, дорогой, — крикнула она. — Не забудь: через полчаса чай.

— Хорошо, — отозвался Тим. Но когда полчаса миновали и она выглянула в окно, чтобы окликнуть своего подопечного, его не было видно. Джин послала служанку, ждавшую в комнате для занятий, поискать его, но еще до возвращения Терезы — с противоположного направления из-за дома выбежал Тим и через несколько мгновений уже был в комнате. Извинившись за опоздание, он сообщил:

— Я ходил отправлять письмо другу. — А когда добавил: — Это очень важно! — Джин снисходительно улыбнулась, зная, как поглощают его им самим придуманные игры.

— Письмо королеве? — спросила она: королева была любимым вымышленным адресатом.

Тим покачал головой.

— Расскажу тебе потом. Это большая тайна — ты будешь удивлена — и обрадуешься, когда узнаешь. — Он явно не хотел с нею делиться, и она тактично оставила эту тему.

Поздно вечером вернулся Джон Баррингтон, и на следующий день Джин с ним отправилась в город обедать.

После обеда, когда они пили кофе, Баррингтон неожиданно сказал:

— На обратном пути я побывал в Лондоне и встретился с Марстоном.

Вздрогнув от неожиданности, Джин проговорила:

— С Блейром? Но вы не…

— Все в порядке, — успокоил он. — Никаких тайн я ему не раскрыл.

— Я и не сомневалась, — спокойно ответила она.

Глядя на кончик своей сигары, он небрежно продолжал:

— Мы провели вместе вечер. Я тогда был не в своей тарелке. Была… годовщина моей свадьбы. Он мне очень помог. Если подумать, он единственный человек, с которым я могу говорить о своей личной жизни — за исключением вас.

— Спасибо за то, что включили меня, — импульсивно отозвалась она.

— Вы доверились мне — я должен быть способен говорить с вами. — Его улыбка утратила горечь. Теперь он знал всю ее историю, потому что она считала, что должна все рассказать ему, если он захочет, чтобы она осталась. — Послушайте, Джин, — продолжал он, — не хочу причинять вам боль, но… Марстон очень несчастен. Естественно, он не рассказал мне о… о том, о чем рассказали вы. Но сказал, что вы разорвали помолвку. Что он понятия не имеет, где вы, и в мире нет для него другой девушки. Должен сказать, что чувствовал себя негодяем: любая новость о вас помогла бы ему. Что плохого в том, чтобы послать ему письмо: просто сообщить, что вы куда-то благополучно добрались.

— Не могу! — воскликнула она. — Не смею! На письме будет почтовый штемпель. Он меня найдет. А не должен. Вы ведь понимаете, что не должен.

— Не уверен. Он одинок. И очень страдает.

— Не нужно!

Но он считал, что должен продолжать, хотя и знал, что причиняет ей боль. Его преследовали несчастные глаза Блейра.

— Неужели вы позволите, чтобы вас преследовал призрак, который никогда не материализуется? — резко спросил он. — Если Блейр все еще хочет на вас жениться, если он готов идти на любой риск, какое право вы имеете отказывать ему в счастье?

Этот старый аргумент! Тот самый, к которому ее уговаривал прислушаться Макнейрн. Счастье Блейра! Но она не поддастся искушению вторично.