Эльза, улыбаясь, не спеша расстегнула верхние крючки полушубка и засунула руку, собираясь достать документы. Вдруг лицо ее слегка побледнело и в глазах отразился испуг. Она торопливо расстегнула все крючки полушубка и стала шарить по подшитым изнутри полотняным карманам. Карманы были пусты.

Не произнося ни звука, Эльза поднялась и, закусив нижнюю губу, озадаченно посмотрела на офицеров, но так, точно в это мгновение их не было в купе.

— Что с вами? Что случилось? — всполошились майор и лейтенант.

Эльза стояла, мучительно стиснув зубы, на щеке ее дергался какой-то маленький мускул, в глазах читалось предчувствие непоправимой беды…

— Они были, были… — прошептала она по-русски, ни к кому не обращаясь. — Они были, когда я приехала на станцию. Я проверяла…

— Вы потеряли документы? — спросил гестаповец, искренне изумленный.

Точно очнувшись, девушка бросила на него свирепый взгляд и сорвала с себя полушубок. Она сперва с силой встряхнула его, затем торопливо и деловито ощупала каждую складку. После этого столь же быстрой и тщательной ревизии подверглась корзинка. Два белых кныша, большой кусок сала, завернутый в чистую холстину, несколько кружков домашней колбасы, банки с медом, флакон духов, зеркальце, пудра и золотой тюбик губной помады, обрывки газет и страницы немецкого иллюстрированного журнала — все это было мгновенно извлечено из корзинки, осмотрено и ощупано руками Эльзы.

Все еще не решаясь поверить своему несчастью, девушка, не обращая внимания на офицеров, села на скамью и, сняв фетровые сапожки, потрясла ими вниз голенищами, словно выливая оттуда воду.

Майор и лейтенант отошли в сторону, чтобы не мешать, и с мрачным сочувствием следили за ее движениями.

Забытый всеми гестаповец сидел в углу у столика. На его запавших висках выступила испарина, рот был слегка приоткрыт, темные глаза потеряли свой блеск. Обер-лейтенант Герман Маурах, опытный следователь гестапо, был поражен, обескуражен и не знал, как ему следует отнестись к тому, что происходило сейчас на его глазах.

23. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

В этот день Гросс получил обед из общей солдатской кухни. Оксана вечером не явилась. Фельдфебель сказал, что девушка ушла домой, сославшись на сильное недомагание. Печку на ночь не топили, и в кабинете было прохладно. Лейтенант, проводивший роту на линию, пробыл несколько часов на морозе и вернулся в школу сильно озябшим. Он поставил табурет на печурку и уселся там, прижавшись спиной к еще теплому кафелю.

Лейтенант читал газету. В такие минуты отдыха он разрешал себе расстегнуть ремень, и его круглый животик наслаждался полной свободой. Однако на этот раз отдых лейтенанта продолжался недолго. Едва он прочел сводку с восточного фронта, как раздался требовательный звонок телефона.

Кряхтя и ругаясь, Гросс слез с печурки, снял трубку.

Звонил майор Вольф. Узнав, что лейтенант находится у себя в кабинете, майор выругался и в очень обидных выражениях потребовал, чтобы Гросс немедленно отправился на линию и лично проверил, как несут службу патрули.

— Он еще недоволен, мальчишка, молокосос, — положив трубку, сердито забормотал лейтенант. — Если он и старше чином, так думает, что я обязан выполнять его сумасбродные указания и мерзнуть всю ночь, ожидая прохода проклятого поезда — Гросс вздохнул, затянул пояс потуже и с сожалением посмотрел на табурет, стоявший на печурке. — Какая все-таки неудобная вещь — эта война. Они все еще пишут о победах… А я, старый болван, социал-демократ… — тут Гросс невольно оглянулся и. хотя в кабинете никого не было, счел нужным поправиться… — бывший социал-демократ, поверил, что эту страну можно завоевать в три месяца! Какая наивность, какая глупость! Под Москвой русские устроили настоящий разгром.