— Что случилось? — спросил Штиллер.

— Староста села Ивановка, — прижимая руку к левому боку и учащенно дыша, начал объяснять фельдфебелю Гросс, — этот русский немец Шульц, заявляет мне, что еще вечером пришел какой-то человек в форме немецкого солдата и, будто бы по моему приказанию, забрал мальчишку. Шульц дал ему для сопровождения одного полицейского. И вот теперь он звонит и сообщает, что его полицейский лежит за селом убитый. Кошмар!

У лейтенанта Гросса были особые причины для столь бурных переживаний. В штабе полка его выругали за то, что он держит арестованного подростка у себя, и приказали завтра же утром отправить его в гестапо. Отпустив Тараса, чтобы проследить, не отправится ли он ночью в лес за миной, Гросс действовал на свой страх и риск. И вот неожиданный результат — мальчишка исчез при загадочных обстоятельствах.

— Шульц не называл вам фамилию солдата? — после минутного молчания спросил Штиллер.

— Нет, — внезапное подозрение мелькнуло в глазах Гросса. — А как звать исчезнувшего?

— Курт Мюллер.

— Вы что-нибудь замечали за ним?

— Нет.

— А этот солдат, который был арестован по подозрению в связи с партизанами… Вы мне говорили о нем.

— Эрлих?

— Да. Мюллер не дружил с ним?

— Не замечал, господин лейтенант, — фельдфебель вспомнил, что именно Мюллер настойчиво просил, чтобы его отправили в Ивановку, но благоразумно промолчал об этом.

Лейтенант бросился к телефону.

— Ивановка, Ивановка!.. — закричал он. — Шульц? Скажите, Шульц, солдат назвал свое имя? Как? Повторите! — Гросс с шумным вздохом опустил трубку. — Нет, не Мюллер, какой-то Эрнст Штиль.

— Штиль… Он мог назвать себя как угодно… — угрюмо пробормотал фельдфебель. — Я говорил — мальчишку надо повесить… Нам бы никто слова не сказал. А вот теперь мы по самую шею в грязи.

…На улицу Гросс и Штиллер вышли молча. На крыльце фельдфебеля ожидали пришедшие с ним солдат и полицейский. Все четверо зашагали по улице. Ветер бил в лицо редким пушистым снегом, рвал полы шинелей. За селом едва нашли тропинку, ведущую к разрушенной сторожке на переезде. Впереди с фонарем, нащупывая ногами тропинку, шел полицейский. Он часто проваливался в глубокий снег и чертыхался.

Они уже вышли на линию железной дороги, как вдруг где-то далеко над лесом поднялся высокий столб пламени, осветив тысячи мечущихся в воздухе снежинок.

— Что это? — вскрикнул Гросс в ужасе. Дрожащими руками он успел снять пенсне, чтобы протереть залепленные снегом стекла. И тут только донесся сухой грохот взрыва. Пламя взлетело выше, расширилось.

— Что это может быть? — беспомощно вопрошал Гросс, повернувшись к фельдфебелю.

Гул нового взрыва был ответом на этот нелепый вопрос.

Фельдфебель, солдат, полицейский стояли, освещенные далеким заревом. Стиснув зубы, Штиллер смотрел на взвивающееся к небу пламя. Он знал, что обозначают это пламя и грохот. Ему уже приходилось видеть, как взрываются цистерны с бензином.

24. “АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ” С ЭМБЛЕМОЙ ГЕСТАПО

Маурах во всех случаях жизни привык руководствоваться железным правилом: никому не верить на слово, всех подозревать. У него была врожденная страсть к сыску, и он благодаря своей профессии тренировался в слежке постоянно. Он брал под подозрение не только советских людей, но и своих соотечественников, даже коллег по службе, независимо от того, начальниками или подчиненными они были, и даже своих родственников.