— Дальше еще одна фраза: “Ждите повторного официального запроса”, — сказал он.

— Это правильно — “официального”, — блестя глазами, произнесла Эльза н записала фразу. — А подпись?

— Эльза Нейман.

Девушка, придав лицу ту уморительно лукавую, капризно-недовольную гримасу, какая появляется на лицах избалованных детей, когда они хотят выпросить у взрослых что-либо запретное, взглянула на Маураха.

— Господин обер-лейтенант, а может быть, вы разрешите подписать телеграмму и вашей фамилией? — произнесла она умоляющим тоном.

— Господи, да мы все подпишемся, — воскликнул майор.

— Нет, это уж будет лишнее. Благодарю. Подписи господина обер-лейтенанта будет вполне достаточно.

И Эльза дописала: “Обер-лейтенант Герман Маурах”.

— Теперь перепишем, четко выведем каждую буковку, — облегченно вздохнула она и, вырвав чистый лист из блокнота, начала переписывать текст, аккуратно вырисовывая слова печатными буквами.

“Ого! — улыбнулся про себя Маурах. — Эта девчонка прямо-таки восхитительна. Даже заботится о том, чтобы на телеграфе не осталась бумажка, написанная ее обычным почерком. Ловкая штучка! Но все же допускает маленькие ошибки”.

Как только телеграмма была написана, Маурах взял черновик и, небрежно скомкав, сунул его в пепельницу, вделанную в стену вагона. Эльза перечитывала телеграмму и, казалось, не обратила внимания на его манипуляции.

Поезд начал замедлять ход. Миновав несколько мелких станций, эшелон сделал остановку. Майор и лейтенант вызвалась сопровождать Эльзу. Едва они вышли из купе, Маурах вынул из пепельницы черновик телеграммы, тщательно расправил его на колене и, сложив вчетверо, сунул в карман. Затем, повинуясь привычке никому не доверять, он решил выйти из вагона и посмотреть, что делает Эльза. В коридоре гестаповец столкнулся с комендантом эшелона — высоким, тощим капитаном-пехотинцем.

— Господин обер-лейтенант, — недовольно сказал капитан, — говорят, что к вам подсела какая-то юбка? Почему не сообщили? Я обязан проверить документы.

— Все в порядке, капитан, — нарочито небрежно ответил Маурах, доставая сигарету.

— Да, но я, как комендант, несу ответственность за весь эшелон.

Тонкие, темные губы гестаповца растянулись в снисходительной улыбке.

— А я, господин капитан, несу ответственность и за комендантов эшелонов, не говоря уже о своих непосредственных подчиненных…

— Вы хотите сказать, что заметили какие-то нарушения или упущения с моей стороны? — обиделся капитан.

— Да нет, вы не поняли, — с досадой повел плечами гестаповец. — Я хочу сказать: если мне потребуется ваша помощь или консультация, я немедленно сообщу вам об этом.

“Долговязый болван, — подумал Маурах, когда комендант удалился. — Очень нужна мне сейчас твоя бдительность. Девица у меня в руках, и если я не ошибся в своем предположении, то слава разоблачения советской разведчицы принадлежит только мне, и я ни с кем не намерен делиться ею. Извините!”

Он вышел в тамбур и, выглянув в дверь, увидел приближающихся к вагону летчиков, бережно поддерживающих под руки Эльзу.

— Ну, сдадим грустные мысли в багаж, — заявил майор, как только вся компания зашла в купе. — Будем ужинать. Главное в жизни — хорошее пищеварение. Ха-ха! Лейтенант, давайте-ка сюда чемоданы.

Они соорудили из чемоданов посредине купе подобие стола, постелили газету и прежде всего поставили на этот стол бутылки.