Почти не было прохожих, резко сократился поток машин, моторы гудели приглушенно и фальшиво.

— Погода неважная, сэр, — заметил швейцар.

— Да, улучшения не заметно, — согласился Куинн и опустил щедрые чаевые в охотно подставленную ладонь.

— Может быть, лучше остаться? — с надеждой подсказала Элизабет. — Наверняка у них найдется номер, а вам не пришлось бы пробираться сквозь это.

— Не вижу никаких затруднений. — Дверца машины была уже открыта, и Куинн усадил ее на место рядом с водителем. — Приходилось бывать и не в таких переделках.

Они вклинились в медленно двигавшийся поток машин и поползли по окутанным туманом улицам. Элизабет нервничала и смотрела прямо перед собой, пока у нее не заболели глаза.

Молчание нестерпимо затягивалось, и она, не удержавшись, прервала его:

— О таких туманах обычно писали в мелодрамах времен королевы Виктории.

Ее голос, обычно ясный и хорошо поставленный, звучал хрипло и напряженно.

— А вы читаете викторианские мелодрамы? — Он вскинул брови в притворном недоумении и насмешливо покосился на нее.

Слегка расслабившись, Элизабет призналась:

— В последнее время я пристрастилась к ним.

Он рассмеялся.

— А Бомонт одобряет ваш литературный вкус?

— Понятия не имею.

— Похоже, вы не слишком хорошо знаете друг Друга.

— Мы очень хорошо знаем друг друга.

Она тут же поняла, что это неправда. Ричард знал только ту спокойную, собранную, сдержанную женщину, какой она стала теперь.

Ее открытость, порывистость, веселый нрав и щедрая душа, ее жизнелюбие умерли, и она их похоронила под плитой прошлого.

— Когда вы с ним познакомились? — Вопрос казался невинным.

— Когда поступила на работу к леди Бомонт.

— И когда же это?

Его действительно это интересует или он просто коротает время за светской беседой? В любом случае лучше говорить, чем сидеть молча.

— С прошлого февраля, — ответила она. И, решив, что тема достаточно безопасна, продолжила: — Писатель, у которого я работала, собирался за границу, и мне пришлось искать другое место. Тогда я обратилась в агентство, и оно дало мне временное направление к леди Бомонт. Ее секретарь, мисс Вильяме, заболела гриппом. Потом, в апреле, мисс Вильяме вышла замуж и уволилась, и мне предложили ее место уже постоянно.

— Так вы целыми днями читаете светскую переписку? Это должно быть невероятно интересно. — Он говорил с неприкрытым сарказмом.

Она не только читала светскую переписку, она еще помогала леди Бомонт писать историю рода Бомонтов. Но это его не касается.

Куинн покосился на нее.

— Больше вам нечего рассказать о своей работе?

— Жалованье хорошее, — без энтузиазма сообщила она.

Он отмстил этот тон и вновь спросил:

— И давно вы с Бомонтом помолвлены?

— Вы уже задавали этот вопрос.

— Насколько помнится, я не получил ответа.

Она промолчала, но он не унимался:

— Полагаю, недавно.

— Почему вы так решили?

— Вы сильно удивились, когда Бомонт представил вас как свою невесту. Так, будто не успели свыкнуться с этим положением.

Куинн всегда был силен в споре. Он ничего не пропускал, быстро все схватывал и сразу делал правильные выводы.

— По-моему, — продолжал он, — Бомонт из тех позеров, которые не могут без того, чтобы не пасть на одно колено — и чтобы непременно музыка и полумрак — и, млея от собственного благородства, не надеть заранее приготовленное кольцо на палец избранницы.