А ещё больше десятка тысяч книг за обе предыдущие жизни, но это так, мелочь. Пока Гериан продолжал возмущаться, Амстер чуть наклонился к деду и тихо, очень тихо спросил:

— Отец, ты уже говорил с Золаном по поводу его силы?

Я явно не должен был этого слышать, но почему-то слышал. А спустя секунду обнаружилась и причина в лице инстинктивно активируемого усиления физических возможностей Палача. Заметив, что дядя что-то говорит, я тут же направил ману к органам чувств. Ощущение… интересное, полностью отличное от магии, коей я пользовался двести лет.

— Он убил человека в пять лет, сын. И никто не знает, что увидел этими проклятыми глазами. — Вот как? Получается, благословление Палача даже среди иллити считается, мягко говоря, посредственным даром? — Нужно отгородить его от этих воспоминаний.

— И ты не придумал ничего лучше составления графика тренировок? Брат в курсе?

— Я послал за ним, но не думаю, что он прибудет сегодня.

— Количество заказов не падает?

— Даже растёт. Наши алхимики трудятся посменно, спят по шесть часов в сутки, но даже так мы не можем удовлетворить всех потребностей восточных границ.

Гериану я, по правде говоря, отвечал на автомате что-то совершенно незначимое, так как разговор деда с дядей был намного интереснее обсуждения простеньких заклинаний начального ранга. Но я сильно недооценил старших родственников, что и вскрылось буквально спустя пару секунд.

— Золан, подслушивать — нехорошо.

— Простите. Оно само получилось, а потом мне стало интересно.

— …

Дед промолчал. Видимо, пытался понять, как много я успел услышать. Но наблюдать за его моральными терзаниями мне было неприятно, и потому я решил расставить все точки над i. В конце концов, я ценю хорошие битвы, и сражаться для меня уже лет через семь будет так же естественно, как дышать. А следом за сражением идёт смерть, держащаяся свою косу наготове.

— Дедушка, не беспокойся о произошедшем. Бенефит заслужил смерть, и я горжусь тем, что именно мне выпала возможность его казнить.

И побольше искренности в глазах. Во-о-о, хорошо пошло, дед аж в осадок выпал — нечасто, видимо, ему внуки признаются в любви к убийствам. Но вот с дядей всё совсем по-другому. Услышав мои слова он не повел и бровью, но при этом умудрился перехватить инициативу в разговоре у деда, просто положив руку тому на плечо. Так и выглядит крылатое выражение — «подавился словами».

— Золан, ты ясно осознаешь, что от твоей руки погиб человек? Лишился жизни?

— Да.

— Зная это, как в твоих глазах выглядит убийство? — Мужчина был предельно серьезен, что ощущалось и в его словах, и во взгляде. Его нельзя было назвать ни холодным, ни жёстким, ибо в глазах этих плескалось пламя. Гибкое, текучее и изменчивое, полная противоположность непоколебимому металлу. — Хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Дед с осуждением посмотрел на своего сына, но возразить не решился, понимая, что раздрай среди взрослых в первую очередь бьет по ребёнку, прислушивающемуся к словам авторитетных для него людей.

Вот только чего, блин, ожидает Амстер, задавая такой вопрос? Я так похож на ветерана человеко-демонической войны, чтобы рассуждать о концепции убийства? Или… от меня требуется что-то более приземлённое и детское? Без проблем, организую, но чур потом не жаловаться!

— Убийство… полезно. — Напряглись? Так я того и добивался, на самом деле. — Такие, как Бенефит, не должны жить. Я сомневаюсь, что его можно было исправить или хотя бы вызвать чувство вины за содеянное.

Показанное мне глазами Палача напоминало скорее лютую смесь хоррора и триллера от первого лица, где ты — в лице маньяка, наблюдаешь, но ничего не можешь изменить.