— Я принесу бутылку вина, — пообещал Алекс на ходу и этим еще больше ввел ее в краску.

Бонни, массируя кончиками пальцев виски Миранды, спросила с тревогой:

— Тебе лучше?

— Гораздо лучше. Спасибо, милая.

Бонни, однако, не прекращала массаж.

— Ты же знаешь, что это лишь временное облегчение. Голова не перестанет болеть, пока ты…

— Я знаю, знаю…

— Ты уверена, что поступаешь правильно, Рэнди?

— Иначе нельзя.

— Если бы ты сказала Бишопу…

— Нет. Не сейчас.

— В том нет твоей вины… и его тоже. Сколько раз ты мне твердила, что то, что должно произойти, то и случится.

— Иногда. Но не всегда.

Бонни выдохлась и, отойдя от сестры, села на кушетку. Ей надо было вновь зарядиться энергией.

— Даже если так, неужели ты уверена, что его реакция будет той же самой?

Миранда, не поднимая отяжелевших век, откинулась на спинку стула, но, несмотря на расслабленность позы, в голосе ее был металл.

— Потому что он тот же самый бесчувственный мерзавец, каким был прежде. Для него результат — это все, а какими средствами он будет достигнут, не важно.

— Так ли это? Сегодня он один человек, вчера был другим, а завтра…

— Он не меняется, Бонни. Выброси из головы эти глупые мысли. Мужчины всегда таковы, их характер не переломишь.

— А все потому, что некоторые женщины хотят, чтобы они такими и оставались, — с горечью сделала вывод Бонни, вспоминая о Стиве и бедной Эми, прощающей ему все и любящей его таким, какой он есть. А может, уже не есть, а был? Страшно даже думать об этом.

Для Миранды ничего не было скрыто из того, о чем думала сестренка. Даже слабый мысленный сигнал заставил ее напрячься. Глаза открылись, спина выпрямилась, она была готова к сражению.

Бонни опередила ее в атаке:

— Ты говорила, что Бишоп отнял у тебя возможность раскрыть дело Льюиса Харрисона и все лавры присвоил себе?

— Не совсем так. Он просто преградил мне дорогу и занялся этим делом сам.

— Все равно он поступил подло.

— Он так не считает. Он добился результата, может быть, скорее, чем я с этим бы справилась, а может, я вообще потерпела бы неудачу. Зачем тебе, Бонни, понадобилось ворошить прошлое и вспоминать это имя?

— Не знаю. Не отдаю себе отчета. — Бонни нервно вскочила с кушетки и прошлась по комнате. — Ты не будешь возражать, если Эми с утра будет здесь? Пока нет новостей о Стиве, она чуть ли не сходит с ума, а ее предки на нее крысятся. Здесь хотя бы она найдет с кем поговорить.

— Согласна. Но только «предков» надо поставить в известность.

— Разумеется, шериф. Спокойной ночи, Рэнди.

Сестры расстались.

Оставшись одна в гостиной, Миранда попыталась расслабиться, но это ей не удалось. Головная боль сменилась свинцовой тяжестью, а разговор с сестрой не принес облегчения, а, наоборот, оставил неприятный осадок.

Бонни, без сомнения, добрая девочка, чересчур добрая. С точки зрения Миранды, такая доброта уже опасна. Можно жалеть бездомных кошечек и собачек, рыдать навзрыд, когда кто-то гибнет, пусть даже заведомый негодяй, получивший по заслугам и показанный на телеэкране, но, однако, нельзя переходить грань, когда вообще теряется чувство справедливой злобы к подлым, отрицательным явлениям в жизни.

Вот, например, Бишоп. Можно ли жалеть его, когда он сам отвергает всякую жалость не только к своим жертвам, но и к своим соратникам?

«Что есть такое, что мы не нашли, но обязаны найти? Я не знаю, и ты не знаешь».

Как эти фразы смогли вспыхнуть в мозгу Миранды? Наверное, виноват в этом компьютер, который она держала включенным, задвинув его ширмой. Это был ее личный компьютер, более современный, чем те, что использовались в полицейском участке.