Миранде хотелось стукнуть по бездушной машине кулаком и скомкать выползающее из принтера послание Бишопа, не читая его. Все же она его прочла.

Он передал ей срочное известие о том, что ей надо немедленно вскрыть файл Льюиса Харрисона. До сих пор дело о Розмонтском Мяснике не выдается для прессы, а держится ФБР под секретом, но для расследования преступлений в Гладстоуне это важно.

Миранда скептически отнеслась к этому «красному сигналу». За годы своей работы в полиции и на посту шерифа она поняла, насколько ФБР презирает их, мелких «насекомых», воюющих с преступностью на местах. Зачем Бишоп бьет тревогу и сообщает ей то, что мог бы в письменном виде давно извлечь из кармана пиджака? Однако опять же приобретенный опыт заставил Миранду вчитаться в сообщение, пусть оно и устарело за давностью лет.

Тогда Бишоп был еще простым агентом — как незаметно пролетели эти годы, почти шесть с половиной, — а доклад составляли два старших агента и их руководитель отдела ФБР в Лос-Анджелесе с участием представителей местной полиции. Миранда даже сомневалась, что Бишоп был как-нибудь связан с ними в то время.

Единственное, к чему он приложил руку, было подробное описание его финального противостояния с Льисом Харрисоном, закончившегося смертью последнего. Полицейский и федеральный агент были свидетелями того, что случилось, и оба подтвердили, что Бишоп действовал в пределах допустимой самообороны в возникшей перестрелке. Сухое изложение фактов самим Бишопом сразу же заставило напряженно работать воображение Миранды. Она представила себе мелькающие картинки, как в телевизоре, и скептически оценила их. И полицейские, и начальник Бишопа в ФБР были щедры на похвалы ему, но уже задолго до того, как Миранда вдоволь «накушалась» полученной информации, ей стал ясен главный смысл запечатленной в документах драмы. Один человек посвятил себя всего без остатка неустанной, продолжительной и безжалостной охоте за другим человеческим существом, отмечавшим свой путь по жизни чудовищными убийствами, и наконец вышел на него благодаря чуду. Это и вправду выглядело как чудо.

Почти на восемнадцать месяцев Бишоп проник в голову убийцы и угнездился там настолько вольготно, что тот уже не был в состоянии совершать преступления, тщательное планирование которых составляло предмет его особой гордости. Снова и снова, как только он выбирал себе жертву, тут же Бишоп оказывался где-то рядом, поджидая его и расставляя ловушки, оберегая намеченный убийцей объект так тщательно, что маньяк терял терпение и отказывался от замысла.

При этом Бишоп действовал не таясь, а, наоборот, нагло, в открытую, выставляя себя мишенью, которую Харрисон отчетливо видел, но был не в силах поразить. Он был тенью, следующей всегда и везде за убийцей, вторым его мозгом, успешно разрушающим все то, что задумал маньяк. До самого финала преступник пытался освободиться от паразита, засевшего у него в голове, но все кончилось крахом, и тогда он, как загнанное в угол животное, оскалился и бросился на своего преследователя, чем и обрек себя на смерть.

Миранда выключила компьютер и еще некоторое время сидела неподвижно, глядя на погасший экран. Она представляла себе, что значили эти восемнадцать месяцев адской умственной охоты для Бишопа.

Для нормального человека погружение на столь продолжительный срок в сознание кровожадного психопата закончилось бы в лучшем случае помещением в клинику без надежды на скорый выход оттуда.

Для телепата, обладающего даром или наказанием читать чужие мысли и направлять их, такое испытание могло обернуться опустошением того, что принято называть душой, превращением ее в выжженную напалмом пустыню. Миранде надо было сделать какой-то вывод из того, что она узнала, но она медлила, мысли ее вязли, словно в тягучей жидкости.