— Ну что? — спросил он тревожно.

— Можно было бы и не спрашивать, — устало ответила Вика. — Зачем он тебе? Хороший ведь мальчик.

— Потому и нужен, что хороший.

— Ну разве что…

— Ты мне не нравишься.

— Переживешь… А я — тем более.

— Когда вы встречаетесь?

— На следующей неделе. А что? Неужели ревнуешь?

— Глупости. Хочешь в сентябре в Варну? Тогда пусть он тебе подарит свою фотографию. Желательно, покрупнее — тринадцать на восемнадцать.

— А если у него нет? Он не похож на тех, кто ходит в фотоателье, сделав предварительно укладку и нацепив новый костюм.

— Вот уж это меня не касается. К среде фотография должна быть у меня. Целую руки и обнимаю плечи.

Вальтер и Женька неторопливо шли по Бульварному кольцу к изуродованному реконструкцией Арбату.

— Зайдем сюда? — Вальтер указал тростью на вход в ювелирный магазин. — Выберем подарок твоей (он со значением усилил это слово) Вике. Я субсидирую. Или сюда: можно начать с французских духов — это ее слабость, я знаю. Зайдем?

Женька пожал плечами.

— Девушка, — обратился Вальтер к продавцу. — Какие духи вы хотели бы получить в подарок?

Девушка со значком ученицы правильно поняла его и, оглянувшись, достала из-под прилавка изящный флакончик.

— Восемьдесят рублей.

— Это нас вдохновляет, — успокоил ее Вальтер, вертя в пальцах флакон и оглядывая полки. — Подарок должен быть не только хорош, но и дорог. Мой принцип (Жека, запиши): булочки — от Филиппова, ветчина — от Елисеева, духи и тряпки — от Диора. А что это такое красивое в уголке? Лак для волос?

— Дезодорант «Юлия».

— Очень мило! Жека, у тебя нет случайно знакомой девушки по имени Юлия? Изумительные ассоциации возникнут в твоей голове, когда ты, нежно целуя ее грудь, будешь шептать ее имя! Прекрасно! Девушка, мы берем духи и банку этой жидкости от пота, чтобы бросить ее под первый же самосвал в порядке протеста по приговору.

Они снова вышли на улицу и пошли дальше. Вальтер был очень в духе. Он выступал важно, щурился от низкого солнца, задиристо поглядывал на встречных. На сгибе локтя у него висел аккуратно свернутый плащ, а правой рукой он играл своей тяжелой резной тростью из хорошего темно-коричневого дерева. Рукоять ее была сделана в виде змеи, злобно вцепившейся в собственный хвост.

— Зачем она вам, Вольдемар Альбертович? — спросил Женька, которого эта трость давно интересовала — уж очень необычный был у нее вид.

— Женя, это не клюка немощного инвалида, — укоризненно, с наигранной обидой ответил Вальтер. — Это оружие джентльмена.

— Ничего себе! Дубинка — оружие джентльмена!

Они вошли в подъезд, и Вальтер осмотрелся.

— Все дело в том, кто мой враг. Иного и дубинкой хватить незазорно. А для другого — смотри!

Вальтер взялся за рукоять — что-то чуть слышно щелкнуло, и в руке его, блеснув в солнечных лучах, падавших через стекла двери, оказался длинный тонкий клинок.

— Здорово! — восхитился Женька. — Шпага!

Вальтер постучал клинком по перилам — он тонко и хищно запел.

— Это, друг мой юный, не простая шпага. Она неожиданно появляется, молниеносно разит и так же неуловимо исчезает. — Он вставил в трость клинок, и тот защелкнулся с легким, певучим звуком. — Запомни: каждый человек должен иметь такое скрытое жало. Нельзя быть беззащитным против общества.