– Не расстраивайся, познакомиться хотел. Ты вот с ментами заигрываешь, а они уже на меня вышли. Видно, кого-то из твоих поклонников слишком приложил. Выручай, Лариса!

– Какой ты зануда! – через фальшивый зевок протянула она. – Что надо, говори, пока не заснула.

– Твой благодарный батя может мне номера сделать на машину? На пару дней всего. И документы приличные.

– Откуда я знаю? Спрошу.

Господи! Она спросит. У бати.

– И переночевать мне где-то надо. Я б к тебе напросился, да в гостиницу соваться нельзя.

– Где ты сейчас?

– У церкви.

– Езжай по Скобяной, к реке. За мостом старая гостиница, она закрыта на ремонт. Обойдешь кругом – там дверь в подвал, спросишь Максимыча…

– Кого, кого? Максимыча?

Вот так! Становится все интереснее жить.

– Максимыча. Он там один, за сторожа. Скажешь, от Лариски. Накормит, напоит и спать уложит.

– Учти, я не один.

– Успел уже девку подхватить. Востер!

– Не, со мной животное.

– Корова, что ли?

– Сама ты корова. Маленький черный тигр.

– А, – поняла Лариса. – Он тебе кстати придется.

– Не понял, – признался я. – Да все равно. А ты тоже туда подъедешь? Спокойной ночи мне сказать. Давай, я тебя здесь подожду. Обвенчаемся. Церковь рядом.

– Привет тебе!

– Ах ты поганка неблагодарная!

Она помолчала. Как мне показалось, пораженная какой-то неожиданностью.

– Как? Как ты меня назвал? – удивленно, неуверенно, откуда-то издалека это прозвучало.

– Как ты заслуживаешь, стало быть.

– Ладно, езжай. Завтра увидимся. Скорее всего. Привет.

Толкнул дверь. Прямо напротив нее, под голой лампой, свисавшей на проводе со сводчатого потолка, стоял стол, накрытый к позднему ужину. За ним – здоровенный мужик с огромным пузом, с круглой бодливой головой.

– Максимыч? – спросил я.

Он повел себя очень гостеприимно. Вскочил, едва не опрокинув стол, вначале толкнул меня громадной ладонью в грудь, поймал другой рукой, не дав опрокинуться на спину, прижал (уже обеими руками) к брюху и стал восхищенно орать – так что закачалась и замигала под потолком лампочка:

– Ленька, друг! А ведь мы же с тобой ни разу не выпивали!

Наконец-то я врубился. Еще бы – не выпивали; конечно, не выпивали: мы виделись последний раз, когда нам по двенадцать лет было.

Но больше всего нас влекли загадочные Пещеры в крутой каменистой горе на противоположном берегу реки, куда однажды и на. все лето привел нас Максимыч – уже тогда крепенький, плотный, основательный мужичок.

В Пещерах мы проводили почти все свободное от линеек, кружков, костров, самодеятельности и других пионерских забот время.

Самозабвенно играли в партизан, пиратов и казаков-разбойников, в рискованные прятки. Иной раз кто-нибудь из нас так хорошо прятался, что искать его приходилось спасателям. По трое суток. Естественно, после таких событий снова забивались досками, забирались ржавыми стальными решетками, заливались цементом все известные входы в подземелье. Но ведь мы ими и так почти не пользовались, нам хватало своих, неизвестных.

С неизмеримым любопытством, со страхом, загнанным в самые пятки, в знобкой тишине мы часами бродили с фонариками и свечами бесчисленными подземными ходами и переходами, спускались и поднимались, терялись и находились в ожидании небывалых открытий, бессознательно очарованные древними тайнами.