— Папа, — нервно начала я, ибо ждать дальше было бессмысленно, — ты когда-нибудь задумывался, что пьешь слишком много?

Он сузил глаза. Таким я его еще ни разу не видела: он показался мне совсем чужим. Противным, злобным, пьяным старикашкой, как те, что, шатаясь, бродят по улице, сквернословят, пристают к прохожим, нарываясь на скандал, лезут в драку, но не могут и этого, потому что слишком пьяны.

Папа смотрел на меня исподлобья, как на врага.

— Меня только что бросила жена, — воинственно заявил он. — И ты хочешь лишить меня последнего глотка?

— Нет, — сказала я. — Конечно, нет.

Быть твердой я не очень умею.

— Понимаешь, папа, — осторожно продолжала я, ненавидя каждое свое слово. Я ему не родитель, я дочь, и это он должен читать мне нотации, а не наоборот. — Дело в деньгах.

— Как же, как же, — почти сорвался на крик папа. — Деньги, деньги, деньги! Вечное нытье из-за денег. Ты просто вылитая мать. Ну что ж, может, и ты меня бросишь? Давай, выметайся. Вон дверь.

На этом разговор окончился.

— Что ты, я тебя не брошу, — прошептала я. — Никогда не брошу!

Будь я проклята, если признаю, что мама была права!

Но вскоре после того папе стало еще хуже. Или, быть может, теперь я просто больше понимала? Мне стало ясно, что он пьет по утрам. И устраивает драки в местном пабе. И раза два среди ночи его приводил домой полицейский.

Но я пока держалась. Я не могла позволить себе сломаться и рассыпаться на кусочки, потому что собирать меня некому.

Я опять пошла к доктору Торнтону. Увидев меня, он покачал головой.

— К сожалению, никаких чудодейственных средств еще не изобрели. Разве что только сегодня, после десяти утра.

— Нет, погодите, — затараторила я. — Вот я читала о гипнозе; нельзя ли загипнотизировать папу, чтобы он перестал пить? Ну, как гипнотизируют тех, кто хочет бросить курить или есть шоколад?

— Нет, Люси, — начиная терять терпение, возразил доктор. — Никем не доказано, что гипноз действует, а если бы и действовал, тот, кого гипнотизируют, должен хотеть бросить курить или что там еще. Твой отец не желает даже признать, что злоупотребляет спиртным, поэтому нет никакой надежды, что он примет решение отказаться от выпивки. А если скажет, что хочет бросить, значит, он созрел для АА, — ехидно добавил он.

Я вздохнула. Дались ему эти чертовы АА!

— Ладно, — не сдавалась я. — Бог с ним, с гипнозом. А как насчет иглоукалывания?

— А что иглоукалывание? — устало спросил он.

— Может, ему попробовать это? Разве трудно — маленькая иголочка в ухе? Или еще где-нибудь.

— Вот именно, где-нибудь еще, — пробормотал он довольно злобно. — Нет, Люси.

Итак, поскольку ничего другого не оставалось, я нашла в справочнике телефон Анонимных Алкоголиков и позвонила туда, чтобы спросить, как мне быть с папой. И, хотя они были очень милы и посочувствовали мне, но сказали, что сделать я ничего не могу, пока он сам не признает, что у него не все в порядке. Это я уже где-то слышала или читала в какой-то из книжек по практической психологии. И еще: если человек признает, что у него есть проблема, он уже на полпути к победе. Но в это я не верила.

— Да ладно вам, — рассердилась я. — Ваше дело отучать людей от пьянства, вот и отучайте.

— Извините, — возразила моя собеседница, — этого за него никто не сделает.

— Но он алкоголик! — взорвалась я. — Насколько я понимаю, алкоголики не могут бросить пить сами.