— Не могу же я бросить его, — отрезала я.

— Возможно, это лучшее, что вы могли бы для него сделать.

— Меня замучит совесть, — с благородным негодованием заявила я.

— Совесть — поблажка себе.

— Да как вы смеете! — вспылила я. — Вы же понятия не имеете, о чем говорите!

— Я была замужем за алкоголиком, — возразила она, — и точно знаю, каково вам сейчас.

— Я — нормальный человек, просто у моего отца случайно есть проблемы с алкоголем. Я не такая, как вы. Вы просто… просто… неудачники. Ходите на эти свои собрания и разглагольствуете, как вам удается отречься от ваших пьющих родственников.

— Так и я вначале говорила, — кивнула моя собеседница.

— Господи! — вышла я из терпения. — Я ведь только хочу помочь ему бросить пить. Что тут плохого?

— То, что помочь вы не можете, — ответила она. — Вы не властны над ним и его пьянством. Зато над собственной жизнью имеете власть.

— У меня есть долг.

— Перед собой — да. И это всегда намного сложнее. Не думайте, что у вас сразу все наладится, если кто-то бросит пить.

— Что вы имеете в виду?

— Как у вас складываются отношения с другими мужчинами?

Я не ответила.

— Многим из нас приходится серьезно работать над собой, чтобы добиться успешных отношений, — объяснила моя собеседница. — Вы бы диву дались, как многие из нас вступают в неверные отношения с неподходящими мужчинами, — мягко возразила она, — ибо наши ожидания основываются на том жизненном опыте, который мы получили, общаясь с алкоголиками… Вот мой номер телефона. Звоните, когда захотите поговорить. В любое время.

Я ушла, не успела она продиктовать.

Еще одна надежда рухнула. Снова тупик.

Что же мне теперь делать?

Я пыталась давать ему меньше денег. Но он выпрашивал, плакал, и чувство вины было так ужасно, что я отдавала ему все, даже если потом не хватало на еду.

Настроение мое менялось от бешенства до такой тоски, что, казалось, сердце вот-вот разорвется. Я то ненавидела папу, то любила и жалела.

Но постоянно чувствовала, что попала в западню, и отчаяние мое росло.

72

Рождество было ужасным. Я не могла пойти ни на одну из вечеринок. Пока все остальные наряжались в блестящие короткие черные платья (включая мужчин), я тряслась в электричке домой, в Эксбридж. Пока другие веселились, целовались, трахались, упивались, объедались, я умоляла папу лечь спать, уверяя его, что совершенно неважно, намочит ли он снова постель.

Видно, моя личная фея-крестная ослышалась, когда ей объясняли, что мне пожелать, ибо вместо: «Ты пойдешь веселиться на бал» сказала: «Ты пойдешь убирать бальную залу».

Даже если б за папой было кому присмотреть, я все равно никуда не пошла бы, потому что в моем нынешнем финансовом положении ни разу не могла выставить угощение всей компании.

Во время предпраздничной лихорадки папа стал пить еще больше. Не знаю, почему: повод для пьянства ему теперь не был нужен.

И, чтобы окончательно растравить себя, добавлю: я получила всего две поздравительные открытки. Одну от Дэниэла, вторую — от Адриана из видеопроката.

Самый день Рождества прошел омерзительно. Крис с Питером не пришли к нам с папой в гости.

— Не хочу, чтобы думали, будто я на чьей-либо стороне, — оправдался Крис.

— Не хочу огорчать мамулю, — заявил Питер.

Да, день выдался гнусный.