— Нет, это…

— Тебя ограбили! Ничего не трогай руками.

— Нет, нас не ограбили, — зарыдала я. — Все это учинил мой пьяный кретин-папочка.

— Люси, я тебе не верю.

Вид у него был по-настоящему напуганный, отчего мне стало еще горше.

— Но почему? — взъерошив себе волосы, спросил Дэниэл.

— Не знаю. Но чем дальше, тем хуже. Его арестовали.

— С каких это пор людей арестовывают за битье посуды в своем собственном доме? Боже мой, куда только катится наша страна? Скоро докатимся до того, что нельзя будет сжечь яичницу на сковородке или съесть мороженое прямо из коробки, и…

— Заткнись, либерал сердобольный. Небось «Гардиан» начитался, — несмотря на свое настроение, рассмеялась я. — Его арестовали не за то, что он крушил собственную утварь. Я вообще не знаю, за что, и думать боюсь.

— Так за него надо заплатить штраф?

— Надо.

— Ладно, Люси, карета ждет. Поехали его спасать!

Папе предъявили миллион обвинений: пьянство, неповиновение представителям власти, возбуждение беспорядков в общественном месте, нанесение ущерба собственности, попытка нанесения телесных повреждений, непристойное поведение и тому подобное. Это было ужасно. Мне бы и в страшном сне не привиделось, что настанет день, когда придется выкупать родного отца из-под ареста.

Когда папу привели из камеры, он был кроток, как овечка. Весь пар он уже выпустил. Мы с Дэниэл ом отвезли его домой и уложили спать.

Потом я поила Дэниэла чаем.

— Ну, Люси, и что мы будем с этим делать? — спросил он.

— Кто это «мы»? — ощетинилась я.

— Ты и я.

— А ты тут при чем?

— Люси, ты могла бы раз — один только раз! — попробовать не ругаться со мной? Я ведь только пытаюсь помочь.

— Не нужно мне твоей помощи.

— Нужно, — возразил он. — Не было бы нужно, ты мне не позвонила бы. И ничего стыдного в этом нет, — добавил он. — Люси, ну с чего ты все время заводишься?

— Заведешься тут, если у тебя отец алкоголик, — всхлипнула я, и по моим щекам ручьями потекли слезы. — Ну, может, он и не алкоголик…

— Алкоголик, — помрачнел Дэниэл. — Это факт.

— Черт с тобой, называй его как хочешь, — заплакала я. — Мне плевать, алкоголик он или нет. Важно одно: он пьяница, и он ломает мне жизнь.

Я наревелась всласть: со слезами выливалось бремя долгих месяцев тревоги и напряжения.

— Ты знал? Ну, ты знал, что мой папа…

— Гм… да.

— Но откуда?

— От Криса.

— Почему же мне никто не сказал?

— Тебе говорили.

— Ладно, а почему никто мне не помог?

— Пытались. Ты сама не давала.

— Что же мне теперь делать?

— Как насчет того, чтобы уехать отсюда и поручить заботу о нем кому-нибудь другому?

— Ой нет, — испугалась я.

— Хорошо, не хочешь уезжать — не уезжай, но есть много людей, которые могут помочь тебе. Кроме твоих братьев, есть помощники по хозяйству, сиделки, социальные работники и другие. Никто не помешает тебе заботиться о папе, но ты не должна будешь делать это одна.

— Дай подумать…

В полночь, когда мы с Дэниэлом все еще понуро сидели за столом в разгромленной кухне, зазвонил телефон.