— Лишение его права на участие в процессе? — дядя кивнул одобрительно.

— Во-первых. А во вторых, на завтрашнем допросе я уличу любовника этого в самооговоре, клянусь — из-за стола не выйду! И улики представлю уже на нее.

Генерал опять раздосадовался, но сразу почти отвлекся на подоспевшего с подносом в руках полового.

— Ты, братец, кстати, — одобрил Казанцев. — Прости, Андрей, так что у тебя за новость?

— Есть. Однако ж всё требует приготовленья. Позволь, сперва доведу до ума закуску.

«До ума», увидел я, оказалось хотя и нехитрым, но для вкусового употребленья весьма привлекательным: дядя выложил на блюдо с молокой два больших хлебных мякиша, покатал их в масле, нацепил на каждый молоку и кружок лука.

«Бутерброды» состоялись.

Оба, выпив и закусив, зажмурились.

Что-то детское возникает в людях от пищевых удовольствий — незамысловатое оно, но вполне снисходительное.

Впрочем, я и сам с удовольствием сделал пару глотков испанского хереса, отчего внутри почти сразу явилось подобие маленькой грелочки.

— Так вот, дорогие мои, — дядя вытер салфеткою рот, — там на клумбе цветочный вензель банкира, и он в точности совпадает с вензелем на перстне человека, покупавшего книгу о ядах. Ту самую, как вы помните, что на полке его жены.

... мы молчали...

Подождав, дядя добавил:

— Вот.

Это его короткое заключение хорошо отражало состоянье теперь наших умов, а правильнее сказать — занявшее там всё без остатка недоумение.

Казанцев даже тряхнул головой, пытаясь изменить там внутри содержанье, и мне захотелось того же самого, однако я понял, что тут не выход, выход — начать с хоть какой-то гипотезы.

— А по внешности адвокат и банкир сколько-нибудь похожи? — вопрос выскочил сам ниоткуда.

— Стоп-стоп...— Казанцев, раскинув ладонь, потер средним и большим пальцами лоб у висков, — тут, Сергей, есть что-то... а, вспомнил вот — горничная, которая молодая, сказала, роста он был довольно высокого — примерно как адвокат, и сложения сухощавого.

— Сама его стала описывать? — дядя налил в рюмки и сделал движение к хлебной корзине.

— Н-ет, от моего какого-то вопроса. Ты полагаешь, горничная может быть в деле замешана?

— Странно, что прислуга, с таким вниманием следила за сегодняшними следственными действиями.

— Согласен, заметил.

Я опять посчитал нужным вмешаться:

— Но как всё это связать с вензелем отравленного банкира?

Казанцев с шумным выдохом произнес:

— Фу-у, мне такой факт просто смешивает все карты.

Дядя, приступивший к новому изготовлению «бутербродов», не настойчивым очень тоном проговорил:

— Сходство физическое покойного с адвокатом могло побудить их на такой хитрый ход: заказать перстень с вензелем банкира и сыграть якобы его визит в магазин.

— Перстень любой заказать недолго, — генерал подставил тарелку для получения «бутерброда», — но ты, похоже, в версии этой сам сомневаешься.

— Потому что экономически плохо сходится. Если адвокат с компаньоном банкира затевали завладеть большею частью денег, это прямой удар по интересам жены и ее любовника. Как тут возможен общий преступный сговор?

— Однако же, если адвокат действовал сам? — предположил я.

— А зачем ему такая комбинация, Серж? Разыгрывать из себя банкира?

Я не сумел ответить.

Старшие мои товарищи опять вкусно выпили, и на время тема пропала.

На недолгое очень время.

— Нейдет из ума эта старая горничная, — начал дядя, предлагая генералу сигарку.

— Ровно Цербер на страже, — согласился тот, — и знаете, немало уж за последние годы случаев, когда преданные слуги делаются соучастниками преступлений.