— Согласна. Но я вот что тебе хочу сказать: он может видеть вещи по-своему, ну, как Найджел видит своего друга, а на самом деле все может быть вовсе не так.

Мэй надолго задумалась, потом подняла глаза на старшую сестру.

— Значит, он может думать, что видел гиппопотама, а на самом деле это была здоровенная свинья, так?

— Именно это я имела в виду, — с облегчением улыбнулась Фелисити.

— Тогда у него голова не в порядке, он ненормальный.

— Ну, в точности мы об этом не знаем. — Фелисити ласково притянула девочку к себе. — Запомни, пожалуйста: Рейф может быть потрясающим во всем, но по-настоящему надеяться на него мы не можем. Мы должны надеяться только на самих себя.

— На Найджела мы тоже можем надеяться? — спросила Мэй, бросив на сестру испытующий взгляд.

— Мы можем надеяться на то, что мы знаем про Найджела, — спокойно ответила та.

Мэй умчалась помогать Рейфу, а Фелисити присела на диван, подперла подбородок рукой и задумчиво стала следить за тем, как в камине пляшут языки пламени. То, что им было известно про Найджела, мало, на что позволяло надеяться.

В западном крыле дома все еще оставались вещи, которые вполне можно было спасти, но если дожди не прекратятся, все сделанное из ткани и бумаги будет утеряно безвозвратно. Единственное, что ей было по силам, — кое-как заложить пролом в стене, чтобы зимой сюда не наносило снег.

Девушка поднялась с дивана, чтобы немного прибраться. Если Найджел сдержит свое обещание точно так же, как он это делал прежде, вряд ли у них с Мэй к холодам будет хоть какая-нибудь крыша над головой. Если же припомнить все грандиозные махинации братца, которые, как правило, заканчивались ничем, то им обеим не позавидуешь. Как и отца, Найджела всегда переполняли добрые намерения, однако довести их до ума он был просто не способен. И потом этот Рейф! С головой, забитой шальными фантазиями и безумными плодами больного воображения, он, тем не менее, чинил крышу в поместье. Фелисити корила себя за то, что так бессовестно воспользовалась его добротой и умопомешательством, но, выгони она его, кто знает, в какую еще переделку он бы угодил. По крайней мере, здесь у него над головой есть какая-никакая, но крыша… ладно, часть крыши, да и сам он худо ли, бедно, но оказался при деле. К тому же за последние годы ни она сама, ни тем более Мэй никогда так много и весело не смеялись.

Рейфа, помешавшегося на своем дворянском происхождении и козырявшего этим направо и налево, запросто могли в любой момент арестовать, тем более при его ненормально болезненном отношении ко всему этому. В Найджеле, который беспрестанно ныл по поводу убожества деревенской жизни и убивался, что его платье снашивается и безнадежно вышло из моды, легче было признать дворянина, нежели в балагуре и насмешнике Рейфе, который как ни в чем не бывало носил одежду чуть ли не прошлого века. Если бы Найджел вздумал навесить на петли дверь, дело, скорее всего, кончилось бы тем, что он вместо двери навесил бы на эти петли самого себя.

— Проклятие!

Шум и грохот от падения чего-то массивного эхом разлетелись по всему дому.

— Господи! — Фелисити бросилась в прихожую.

Какая же она дура, непробиваемая дура — оставила Мэй без присмотра в полуразвалившемся доме, да еще с этим сумасбродом, который утверждает, что умеет чинить двери и готовить жаркое из антилопы-гну.

— Мэй!!!

Пока она мчалась по коридору, в голове у нее промелькнула ужасная картина — младшая сестра лежит на полу, придавленная тяжеленной дубовой дверью. Она чуть не сбила с ног Рейфа, который, услышав крики, поспешил ей навстречу. Увидев мрачное выражение его лица, Фелисити похолодела от ужаса.