— А куда мы поедем? — прошептала Мэй с неприкрытым страхом.

— Не знаю, Мэй. — У Фелисити перехватило дыхание, когда она увидела, как по щеке у сестренки медленно ползет прозрачная слезинка. Господи, помоги! — Не волнуйся так. У меня отложено около сорока фунтов, и мне…

— Я не уеду, ни за что отсюда не уеду! Не хочу, чтобы мы уезжали! — разрыдалась Мэй и порывисто обхватила руками старшую сестру за шею.

— Тише, Мэй, тише, — успокаивающе заговорила Фелисити, оглядываясь вокруг. Не хватало только сейчас появиться Рейфу с дурацкими благородными словами, которые ни к чему не обязывают. Поверить так легко! Они уже в который раз брошены на произвол судьбы, и ничего другого не остается, как справиться со всем этим. — Пошли, поможешь мне найти старые чемоданы на чердаке.

— Мы что, прямо сейчас уедем?

— Чем раньше, тем лучше.

Сквайр Талфорд, вне всякого сомнения, приютит их на время, да и лорд Дирхерст сделает это с превеликой радостью. А потом? Сидеть и беспомощно наблюдать, как Рейф продает поместье тому, кто предложит наивысшую цену? До этого момента ей придется лишь лелеять безумную и безнадежную надежду на то, что Бэнкрофт передумает, и ждать, снова ждать неизбежного… Пустая трата времени, особенно теперь, когда все зависит только от нее одной.

— Знаю! — воскликнула Фелисити, вытирая глаза и изо всех сил стараясь, чтобы в голосе ее зазвучал неподдельный энтузиазм, хотя единственное, чего ей сейчас больше всего хотелось, — лечь лицом вниз и рыдать. — Я могу наняться на работу гувернанткой. Я же столько лет была гувернанткой у тебя, верно? А потом… там будут другие дети, и тебе не будет скучно!

— Давай сначала спросим у Рейфа, нельзя ли нам остаться, — возразила Мэй, и нижняя губка у нее предательски задрожала.

На миг Фелисити до смерти захотелось стать такой же восьмилетней девочкой и с детской непосредственностью пережить свалившееся на них несчастье.

— Мы не можем этого сделать, Мэй. Он уже позволил нам прожить здесь целых две недели, и он собирается продать поместье. Рано или поздно нам все равно придется уехать.

— Ты все-таки с ним поговори, — продолжала настаивать Мэй. — Он такой хороший.

— Знаю, что хороший, — согласилась Фелисити. И никакой не безумный. Целовал ее и называл красивой… — Но остаться здесь мы все равно не можем.

— Полагаю, вы имеете в виду Найджела? — вежливо осведомился сквайр.

Рейф пришел в себя. Про Талфорда он напрочь забыл.

— Мог бы сам приехать и все им по-человечески объяснить. Особенно после того, как Лис в письме попросила его вернуться!

Все это было ужасно несправедливо. Подразумевалось, что Найджел приедет и заберет своих сестер, а Рейф будет знать, что о них есть кому позаботиться и им есть где приклонить голову; Найджел Харрингтон не просто бросил развалившееся поместье со всеми его запущенными землями; нет, написав это письмо, он просто-напросто бросил свою семью.

— Жалкое ничтожество! Ублюдок! Сквайр, кряхтя, поднялся со своего места.

— Извинитесь за меня перед Фелисити. Сейчас она вряд ли пожелает выслушивать мои благоразумные и нелицеприятные советы. Если во мне возникнет нужда, я буду у себя в Пелфорде.

Рейф, не веря своим ушам, уставился на сквайра. Утро началось так замечательно, столько всякого мусора вытащили из западного крыла. А теперь как-то само собой получилось, что ему отведена роль главного злодея в пьесе.

— Значит, и вы их бросаете, так?

— Я предлагал им перебраться ко мне, — ответил Талфорд, задерживаясь на пороге.