Но у них никого не было, и никто не мог подтвердить ее подозрения, к тому же Дора не могла без конца звонить, куда ей вздумается, потому что телефон ведь был не ее, а хозяйский. И тревога, поднимаясь откуда-то из желудка, постепенно заполнила все ее существо; тогда Дора смочила запястья и лоб водой из-под крана, как однажды – она видела – делала сеньора, чтобы успокоиться.

Она снова принялась разглядывать деревья, скрывавшие Хижину. Воздух был чист, никаких следов дыма. Дора начала опять припоминать тот день, вертеть все так да эдак. Ничего хорошего этот дым не означал, она не сомневалась. Если бы, по крайней мере, появилась Хуанита… Надо прислушиваться, не зазвонит ли телефон. Конечно, ей-то никто не позвонит, позвонят сеньоре, но она услышит, что та говорит, – может, про Хуаниту… Но не только это мучило Дору: она была уверена, что должна решиться и поговорить с судьей, но было боязно – а вдруг засмеют. А главное, надо ждать, когда объявится Хуанита.

При мысли о Хуаните ей стало страшно и тоскливо. Дора все больше нервничала и не знала, на что решиться. Вдруг она развязала передник, повернулась и с несвойственной ей уверенностью пошла в гостиную.

– Сеньора, – сказала она Ане Марии, – можно я отлучусь ненадолго, схожу в городок? Я быстро, через час буду обратно.

Ана Мария посмотрела на нее изумленно.

– Господи, Дора, кругом такое творится!

– Ана Мария… – мягко упрекнул ее муж, когда девушка вышла.

– Я терпеть не могу, когда порядок нарушается, ты же знаешь, Фернандо. Скоро окажется, что мы сами себе не хозяева.

Кармен Фернандес подумала, что жизнь устроена несправедливо. В такой прекрасный день, когда солнце сверкает на чистом, безоблачном небе, а воздух прозрачный и даже далекие горы видны отчетливо, на носу выходные, на пляже будет полно народу, а ей приходится сидеть неотлучно и ждать, что им повезет, и усилия Марианы, которая с раннего утра только этим и занималась, дадут хоть какой-нибудь результат. Кармен была уверена, что дело об убийстве судьи Медины близко к завершению. Она была уверена, что в раскинутую Марианой сеть что-нибудь да попадется: сеть эта была сродни тем рыболовным снастям, о которых столько спорили и которые так ругали, – они тащат из моря все без разбора, и крупную рыбу, и мелюзгу. И никакие экологи, сколько бы они ни кричали, ничего тут не поделают; и рыбаки, у которых была совесть или страх перед будущим, как бы они ни протестовали, тоже бессильны, и из-за этого на море уже бывали столкновения.

«Опять ты отвлеклась», – подумала Кармен, мыслями возвращаясь к работе. Потому что от своей давнишней привычки уноситься в заоблачные дали она так и не избавилась, и, когда приходилось сидеть и ждать, особенно, если ожидание это было напряженным, как сегодня, привычка эта заявляла о себе с особой силой. Экологи, сети, Мариана…

«Сама себя запутала, – подумала Кармен. – Господи, хоть бы скорее что-нибудь выяснилось! Нет ничего хуже такого ожидания – никакой разрядки, только все силы из тебя выматывает, и, в конце концов, ты как выжатый лимон».

Капитан Лопес подумал, что делать в Хижине ему больше нечего. Его люди, осмотрев все вокруг, уже ушли; надо было присоединяться к ним и прочесывать окрестности. Капитан бросил взгляд в кухонное окно и увидел, что один из его подчиненных, сложив за спиной руки, слушает какого-то очень раздраженного человека, – сеньора Сонседу, без сомнения; капитан улыбнулся, подумав, что практические занятия по самодисциплине, которые были у них прошлой зимой, дают прекрасные результаты.