|
Не знаю… Знаю только, что просьба ее была отклонена: судья отказал в принятии временных мер. Конечно, она могла настаивать на своем; в те времена такие дела всегда рассматривал Церковный Трибунал, но, пока Трибунал не начнет рассматривать заявление, она должна была жить с мужем под одной крышей, – так решил этот судья. Как ты догадываешься, это был судья Медина. Я не хочу давать оценку этому судебному решению, но последующее развитие событий говорит само за себя: муж этой женщины, по всей видимости, чувствовал себя бесконечно униженным – перед самим собой и перед другими. Еще бы – в те времена и возбудить такое дело! Лицемерие, святошество, культ мужчины, фашизм… – все тогда было, полный набор! В общем, неделю спустя этот жалкий униженный тип зарезал свою жену на глазах у сына. У ребенка на глазах, понимаешь?! Зарезал ножом на глазах у ребенка! Полиция обнаружила обессиленного мальчика, который заснул, обнимая тело матери. Некоторые соседи слышали стоны в течение продолжительного времени, но никто не вмешался, пока сам отец не вызвал полицию. У меня кровь стынет в жилах, когда я представляю, как они сидели около ее трупа и ждали полицию, – отец и сын. Отец попал в тюрьму, а сына тот же судья Медина, что отказался разрешить незамедлительное раздельное проживание, передал другим людям для усыновления. И вот маленький Карлос поселился в семье супругов Састре, которые дали ему свою фамилию; полагаю, они хотели, чтобы он забыл настоящую и чтобы прошлое никогда не вторгалось в его жизнь… В его внешнюю жизнь, разумеется, потому что во внутреннюю… Но на этом история не заканчивается. Супруги Састре через несколько лет развелись, по-хорошему, и все-таки я думаю, особого счастья в их доме тоже не было. Но это всего лишь мое предположение, может быть, так действует на меня эта грустная история. Ребенок остался с приемной матерью и по каким-то причинам, не знаю по каким, – наверное, он мешал ей заново устроить свою жизнь, – она отправила его в религиозный интернат. Надо сказать, что она его не бросила и даже взяла к себе, после того как он окончил среднюю школу. Но дело житейское: она уже жила с другим человеком, и от прежней семьи ничего не осталось. И все-таки эта женщина еще раз оплатила Карлосу учебу – на этот раз в университете, – хотя и отправила его в Мадрид только в том, что на нем было надето, а там он жил в пансионе. Парень получал стипендию, я думаю, у него, наконец, появились друзья, он получил образование, выдвинулся, добился определенного положения в жизни… Ну, в общем, дальше особо нечего рассказывать. Все у него шло хорошо, насколько я знаю от Аны Марии Аррьяса. Ты говоришь, это ее совершенно подкосило?
– Да, – ответила Сонсолес; рассказ Марианы произвел на нее огромное впечатление, – она ведь очень его любила. И он ее тоже. – Как мать, да? – спросила Мариана. – Или как сестру. Да какая разница, – еле слышно сказала Сонсолес. – И вот, – продолжила рассказ Мариана, – однажды, в начале августа, Карлос сидел себе спокойно на вечеринке в доме Рамона Сонседы; но ему не повезло – прямо за его спиной судья Медина, устроившись на диване, рассказывал твоей сестре о своих подвигах, и Карлос услышал всю историю, которая, наверное, пронзила его, как ток высокого напряжения. – Мариана тряхнула головой. – Вчера я разговаривала с его приемной матерью. Любопытно: она считает, что Карлос никогда не хотел знать, даже заслонялся от всего, что касалось его жизни до них. И вот, когда он услышал историю, рассказанную судьей Мединой, и все сошлось так точно, до мельчайших подробностей, дверь, за которой пряталась тайна, о которой он не желал ничего знать и которую столько лет отталкивал от себя, эта дверь сразу взлетела на воздух, от нее ничего не осталось, понимаешь? Ведь он никогда не хотел ничего знать; мать говорит, что он никогда не хотел говорить об этой трагедии, ни разу даже не спросил о ней. |
