– Иначе говоря, он как будто покончил с собой, – сказала Сонсолес.

– Нет. Ничего подобного, – ответила Мариана, теперь уже в упор глядя на Сонсолес. – Как ни странно, он не самоубийца. Он… как бы получше тебе объяснить… Это больше похоже на наказание, на проклятие, словно он был отмечен еще с рождения.

– Какой кошмар! – сказала Сонсолес. – Но ведь ты не думаешь так всерьез, правда? Он прежде всего преступник.

– Да, он преступник, – ответила Мариана, – но не прежде всего. Он преступник… и в то же время очень несчастный человек.

– Какой страшный удар для бедной Кармен, – Сонсолес помолчала и добавила: – Она уехала сегодня утром.

– Да, я слышала. Так далеко у них зашло дело за эти несколько дней?

– Честно говоря, я не знаю. Ты имеешь в виду… спала ли она с таким человеком? Даже подумать, и то страшно, правда?

– Сонсолес, пожалуйста, оставь этот тон. – Сонсолес невольно подобралась, а Мариана вздохнула и сказала: – У меня остался чудовищный осадок от этого дела, и я не могу от него избавиться. Единственное утешение – Энди сегодня приезжает. Поэтому извинись за меня перед супругами Сонседа, но я бы все равно не пошла.

– Хорошо, извинюсь, – сказала Сонсолес. – Мне идти придется, хотя совсем не хочется. Ана Мария не пойдет: она еще не пришла в себя от этого потрясения. Она ведь очень любила Карлоса. Ну, а Муньос Сантосы… может быть, придут, особенно теперь, когда Кармен уехала. Правда… что Карлос… – Она задумалась, уставившись в одну точку; потом очнулась и посмотрела на Мариану: – Скажи мне, почему такой человек, как Карлос, превращается в бездушного убийцу и хладнокровно убивает двух человек?

– Нет. Не хладнокровно. Я бы сказала, – на лице Марианы появилась горькая улыбка, – скорее, сгоряча, если можно так выразиться. Но угрызений совести он не испытывал, если ты это хочешь спросить.

Сонсолес молчала.

– Сегодня утром я завершила работу с прокурором, – продолжала Мариана. – Он никак не ожидал такой развязки и тут же примчался, во всяком случае, очень быстро. Для меня это тоже было неожиданностью. Теперь надо все закончить и передать дело на судебное рассмотрение, поэтому мне осталось чуть-чуть. Знаешь, я этим расследованием жила, и теперь так странно его отдавать… Наверное, со временем в памяти останется только история этого человека, а все связанное с судебным разбирательством забудется. А началась эта история в одном месте… много лет назад, когда одна женщина, не в силах больше выносить побои мужа, обратилась в суд с просьбой о принятии временных мер по раздельному проживанию супругов, пока суд будет рассматривать ее заявление о раздельном проживании. И заметь, она не была неграмотной; эта женщина принадлежала к среднему классу, может быть, к его низам: муж ее был служащим, и у них был сын. Муж зарабатывал достаточно, чтобы они могли жить достойно, как тогда говорили. Ей не повезло: дело попало в руки судьи с виду невзрачного, но в действительности очень жестокого, трусливого и, без сомнения, себе на уме. И не забывай, в какие годы это происходило: тогда женщина шагу не могла ступить без разрешения мужа. Был это жест мужества? Отчаяния? Любви? Может быть, она старалась избавить сына от физической и психической жестокости? Насколько мне удалось выяснить, жестокость отца бывала отвратительно изощренной.