Скандал в одно утро стал достоянием всей страны — не об этом ли мечтал Зубов, скромный зритель чужой казни? Как он говорил: «Партер, партер!»

В кабинет заглянула Ольга Альбертовна:

— Глаша, читала? Мало не покажется.

Она ушла, надевая очки, которые всегда снимала во время разговора, будто бы очки мешали валькирии произносить слова. Я собрала в пачку распухшие газеты и подумала, что не хочу больше заниматься журналистикой.

Вера вернулась по самой темноте, села на мой стол, стащила с головы шапочку. Влажные волосы пахли, как у ребенка.

— Говорят, будет еще одно разбирательство, из Москвы миллион звонков. Иди домой, Аглая, — сказала Вера, потянув руку к сигаретной пачке, которая осклабилась на столе в зубастой улыбке. — Курить не будешь?

— В последнее время не хочется, — уклончиво сказала я и пошла к шкафу за курткой.

Мне вправду не хотелось курить — странно, ведь эта привычка одна из самых липких. Прежде я не могла обойтись даже часа без спасительного горячего дыма. Удобно — лишь только нервы запружинят, можно схватиться за сигарету и вместе с дымком избавиться от переживаний. Табачный запах мне, впрочем, никогда не нравился — и когда я только начинала курить, то даже носила в сумочке тюбик зубной пасты (жвачки и «тик-таков» у нас в Николаевске в ту пору не было). Перед тем как позвонить в домашнюю дверь, я отвинчивала ребристую крышечку и выдавливала на язык едко-мятную горошину. Предосторожность отнюдь не праздная, потому что мама подозрительно обнюхивала меня в коридоре. Она долго удовлетворялась мятным привкусом дыхания, пока подлая Сашенька не посоветовала маме понюхать пальцы моей правой руки… Сашенька, как же часто я вспоминала тебя в те дни…

…Петрушка спал, уткнувшись носом в разлохмаченного, Сашенькиного еще медведя, а мама бормотала на кухне «строки». «Строки», мантры, молитвы… Разве не все равно, каким ключом открывается дверь — лишь бы замок поддавался?

Ночью в мой сон ворвались странные звуки. Петрушка сидел в кроватке и беседовал с пустотой. Свет ночника выхватывал скудный кусок комнаты, но сын смотрел в темноту и меня не замечал. Лепетал свои: «Э! Ааа! Тя-тя-тя!», улыбался, выслушивая тихие ответы. Я хотела взять его на руки, а он засмеялся колокольчиковым смехом…

…Ангел? Петрушка видел ангела?

Утром я рассказала маме об этих ночных беседах, и она тут же закрылась с телефоном в ванной. Включенная вода глушила мамины слова.

Но я должна была догадаться, должна бы!

Глава 39. Дитя Луны

Рабочий день открылся нудной летучкой — то была дань старорежимным традициям «Вестника». Мы героически высидели в секретариате час, и Вера так явственно перебирала ногами под столом, что могла бы напомнить молодую гончую, запертую на псарне под самую охоту. От скуки мы вздыхали по очереди, и спортивный обозреватель Рафаэль возмущенно скашивал в нашу сторону сливовый глаз. Марина Ивановна тоскливо слушала Рафаэля, Белобокова спала, уложив подбородок на острое копье карандаша, Василий поминутно взглядывал на часы, будто школьник на алгебре. Наконец пытка кончилась, и мы вышагнули из жаркого кабинета. Вера почти сразу заговорила:

— Ты знаешь, что Зубов уезжает в Москву? Ему дали кресло в каком-то министерстве.