По земле струился холодный туман. Небесное Око закатилось за горизонт.

— Давай же, — произнес Дьюранд, тряхнув поводьями.

Извилистый тракт проходил по низине, раскинувшейся в безымянной долине. Только сейчас Дьюранд понял, насколько глупо он поступил. По сердцу пробежал легкий холодок страха. Что ему стоило остаться в Грейвенхольме у старого несчастного Оссерика?

Он вгляделся во тьму леса. Опавшие листья скрывали развалины.

Историю Оссерика он помнил еще с Акконеля. Оссерик страшно горевал, когда его жена умерла при родах. После ее смерти внимание всех пажей и оруженосцев Акконеля было сосредоточено на наследнике Оссерика, который жил вместе с ними, спал на той же соломе, что и они. Он был отважным. Он был сильным. Но его господин отправился в плавание по Внутренним морям, и сын Оссерика должен был его сопровождать. Шторм выбросил корабль на скалы, а кости моряков обглодали крабы.

Дьюранда в детстве преследовали кошмары, ему снились трупы, качающиеся на волнах вперемешку с тюками с шерстью, люди, идущие ко дну с кораблем, тонущим под грузом олова в трюмах. Падальщики со стальными когтями и кожей, гладкой, слово овечьи кишки, ползающие среди покойников. От воспоминаний об этих кошмарах Дьюранда и сейчас прошибала дрожь, несмотря на то что он прошел воинское обучение и был вооружен.

Оссерик бы рыцарем и вассалом отца Дьюранда. Гибель единственного наследника в кораблекрушении сыграла решающую роль в жизни Дьюранда. У Оссерика не стало единственного наследника, и, посовещавшись со священниками, отец Дьюранда решил, что его младший сын должен стать рыцарем и вступить во владение землями его вассала. Чтобы заслужить право быть посвященным в рыцари, Дьюранд провел четырнадцать долгих лет среди пажей и оруженосцев в замке герцога Гиретского в далеком Акконеле.

Дьюранд покачал головой. Он должен был остановиться у Оссерика и разделить с ним трапезу. Оссерик заслужил право знать, кто унаследует его земли. Дьюранд решил, что после того, как съездит в Коль к отцу, он вернется к Оссерику и сделает все как полагается.

На сияющую луну наползли тучи, и все погрузилось в кромешную тьму.

— Черт, — пробормотал Дьюранд.

Брэг остановился.

Тьма стала непроглядной. Дьюранд попытался вспомнить расположение деревьев и руин. Вместе с тем его охватили воспоминания о детстве. Мальчиком он играл в этих лесах и до сих пор помнил узловатые корни деревьев, развалины замка и могилы, обветшалую церковь и почерневшие от времени иконы. Вспомнил он и перевитые плющом камни. Владения Сынов Атти были древними, а самым древним был Эррест.

От этих воспоминаний по телу Дьюранда пробежал холодок. Где-то высоко под порывами ветра заскрипели ветви. Дьюранд вспомнил слова Кирена о Страннике и о том, что в эту ночь по дорогам бродят не только смертные.

— Глупо в одиночку искать во тьме мертвецов и утопленников, — пробормотал Дьюранд сквозь зубы. Он был почти дома, и все, что раскинулось на лиги окрест, принадлежало его отцу. Дьюранд пробормотал под нос оберегающий заговор.

К счастью, облака слегка разошлись и стало немного светлее.

Ночь. Обычная ночь.

Вдруг издалека сквозь завывания ветра до него донесся звук:

— Тук!

Он опять вспомнил о нечистой силе и разверзшихся могилах.

Дьюранд заворчал и пустил коня быстрее.

— Тук!

Он повернулся в седле. Дорога за ним скрывалась во тьме. Тракт сворачивал, и, казалось, звук шел именно из-за поворота. Неспешный ровный ритм. Может, это ветер треплет старую цепь забытой ловушки?

Дьюранд попытался отвлечься и прикинуть, сколько его отцу придется заплатить за возведение его в рыцари. Думать об этом было неприятно. За это — заплати, за то — заплати. Сэр Кирен никогда не согласится на то, чтобы его оруженосец был одет в мешковину, когда преклонит колено в святилище Акконеля, хотя так было бы гораздо проще.