Собравшиеся в зале понимали, что не во власти человека было предвидеть восстания и неурожаи, обрушившиеся в последние годы на Эррест.

— И в довершение всего ты осмелился рискнуть короной, оставив ее в залог ссуды, которую тебе не под силу вернуть.

Несмотря на все усилия, свершалось то, чего Дьюранд так стремился предотвратить. Истошно, словно в дикой муке выл ветер. Стонали скалы, на которых был воздвигнут Тернгир. Невзирая на дикую головную боль, Дьюранд представил страшные судороги, которые прошли из конца в конец королевства. Он увидел, как в Хайэйшес под водой забилась в путах заклинаний великанша, завыл демон, заключенный в подземельях Коп-Альдера, зашевелились сухоликие в терновнике.

— Твое время прошло, кузен, а мое — наступило, — с этими словами Радомор потянулся к короне.

И вдруг повисла мертвая, оглушающая тишина, словно гигантская птица распростерла черные крылья над всем королевством. Дьюранд замотал головой, смаргивая с глаз слезы боли. Он вспомнил о землях, вырванных из полотна мироздания за преступления куда как меньшие того, которое совершалось сейчас в Тернгире. Дьюранд ходил по тропам Гесперанда и своими глазами видел герцога и его супругу, на которых лежало страшное проклятие. Надо было что-то сделать. Дьюранд вскочил на ноги, извлекая из ножен меч, но тут его взгляд упал на Дорвен.

Если бы Дорвен не выдернула его за невидимую черту, у которой кончались земли проклятого Гесперанда, Дьюранд наверняка бы пал, сраженный призрачным герцогом. Пальцы коснулись зеленой вуали. Если бы не Дорвен, эта материя украсила бы копье герцога, как и вуали, подаренные госпожой другим воинам, предшественникам Дьюранда, которые одержали победу на турнире, но оказались не в силах уйти от мести Эоркана.

Дьюранд вспомнил все, и гробовую тишину нарушил его истошный крик:

— Стойте!

Воин сжал в кулаке кусок зеленой материи. Взгляды всех гостей обратились к Дьюранду. На него посмотрел даже Радомор.

Сквозь узкие бойницы в залу проник солнечный свет, свет вечернего августовского солнца, пробивающегося сквозь усыпанные листвой ветви буков. Дьюранд почувствовал легкий аромат восковых свечей — именно так пахло в Боуэре. На лестнице послышались шаги.

— В чем дело? — прорычал Радомор.

Чернецы сидели, напоминая собой резные каменные статуи чудовищ.

— Голосование не закончено, — запинаясь, ответил Дьюранд. — Осталось еще одно герцогство.

С лестницы двумя колоннами уже вступали в зал мертвецы — призрачные воины Боуэра: юные и бледные как снег. Сколько они провели в дороге? Когда они отправились в путь? Воины несли в паланкине властительницу Гесперанда, кожа которой сияла, словно в лунном свете. Она подняла взгляд на Дьюранда, и ее глаза затуманились, будто вечно юная леди пыталась вспомнить давно забытый сон.

— Властительница, — прошептал Дьюранд. — Властительница Гесперанда. Ты все-таки пришла.

Бледные воины пересекли в молчании зал и, поднявшись на возвышение, поставили паланкин перед королем и его врагом. И Рагнал, и Радомор напоминали двух диких животных, застигнутых в разгар схватки и готовых в любой момент броситься в бегство.

— Король Эрреста, — обратилась юная дева, поднимая взгляд на Рагнала.

— Да, это я, — осторожно ответил государь.

— Я — Властительница Гесперанда. Я вверяю вам послание, скрепленное печатью моего супруга, и готова огласить его волю, — она протянула свиток пергамента.

Радомор кинул взгляд на священника, и арбитр, кивнув, принял свиток из ее рук. Гесперанд имел в Великом Совете право голоса на протяжении долгих веков.

— Вы должны проголосовать, миледи, — произнес Дьюранд, сжав в руках вуаль.

— Огласите вопрос, Ваше Величество, — отозвалась Властительница.