Дьюранд вытер губы — на ладони осталось влажное черное пятно, которое, сверкнув, во мгновение высохло, и порыв ветра унес грязь, слово сажу. На ладонь упала еще одна капля.

— Беоран говорит "нет". Долг надо вернуть.

Рагнал, сверкнув глазами, медленно кивнул.

— Сейчас начнется самое интересное, — прошептал голос. Каждый звук отдавался во всем черепе дикой болью.

Гермунд и Берхард что-то говорили Дьюранду, но он их не слышал. По подбородку бежала струйка черной дряни. За окнами выл ветер, срывая с утесов целые валуны.

— Мы благодарим Беоран и призываем к ответу Ирлак.

Радомор медленно поднялся со своего места. Лицо было перемазано глубоко въевшейся в кожу грязью. Плечи скрывали доспехи со следами вмятин. Пройдя по возвышению, герцог преклонил перед государем колено, не сводя с Рагнала черных, как магнит, глаз.

— Что он скажет… он скажет… он скажет…? — шептали голоса.

— Мы обратились к Совету с просьбой простить нам наш долг. Что скажешь ты, наш верный герцог Ирлакский?

Пламя свечей затрепетало, когда Радомор с вызовом глянул на короля.

— Ирлак говорит "нет", кузен. Надо платить по долгам.

Радомор, не спуская с короля глаз, поднялся. Несмотря на горб, он был выше Рагнала. Снаружи со страшным грохотом в море сошла лавина камней.

— Смотри дружок. Смотри внимательно.

Дьюранд схватился за меч.

— Ну и какое же решение принял Совет?

Голоса разделились поровну. Радомор проиграл, и теперь он мог разве что зарубить короля у всех на глазах. Все кончено. Лудегар и Радомор голосовали против короля, заранее зная, что они не наберут достаточного количества голосов, чтобы низложить его.

Сидящие в зале сторонники короля зашептались с озадаченным видом. Неужели они победили?

— Не понимаю, — пробормотал Гермунд. — Ничего не понимаю. О Боже, Дьюранд, что с тобой?

Радомор продолжал стоять на возвышении, не двигаясь с места.

— Сядьте, герцог Радомор, — произнес Рагнал. — На этот раз вы проиграли.

Горбун, набычившись, покачал головой.

— Вы служили мне верой и правдой, — продолжил король. — Поглядите, до чего вас довел Лудегар.

Не поворачивая головы, Радомор скосил взгляд на арбитра.

— Священник, — прорычал он. — Огласи результаты голосования.

Арбитр с недоумением оторвал взгляд от листа пергамента, на котором он вел записи:

— Подано четырнадцать голосов: семь за то, чтобы простить долг, и семь — против этого.

— Если голоса разделились таким образом, можно ли считать просьбу государя удовлетворенной?

— О Боги! — ахнул Гермунд.

Дьюранд недоуменно поглядел на скальда.

— Можно ли считать предложение принятым, коль скоро за него не подано большинство голосов?

— Нет… нельзя, — запинаясь, ответил арбитр.

Дьюранду показалось, что пол уходит у него из под ног.

Само мироздание было готово распасться на куски.

— В таком случае, я полагаю, удача отвернулась от тебя, кузен. Ты обратился к Совету с просьбой, и Совет отказался ее удовлетворить.

Задувая свечи, в зал ворвался порыв дикого ветра, заставивший забиться пламя в очаге. Плащ за плечами Радомора затрепетал, взмывая вверх, подобно черным крыльям. Герцог Ирлакский расплылся в широкой улыбке.

Дьюранду казалось, что голова вот-вот разлетится на куски от боли.

— Наконец-то трон в наших руках.

— Я воевал за тебя, — произнес Радомор. — Я проливал кровь и рисковал жизнью, защищая твою жизнь. А ты, кузен, все это время делал ошибку за ошибкой, совершал просчет за просчетом, доведя королевство до полного истощения, покуда над ним не нависла угроза полного распада.