Ян что-то бормочет, пытаясь понять, где именно Мыш копал вчера вечером.
— Нам ни за что не найти это место, — говорю.
— Значит, сдаемся?
— Нет, конечно. — Я пожала плечами.
— Мы его найдем. Пошли. — Ян стал спускаться по обломкам лестницы.
Я шла за ним. Он привел меня на границу топи и суши, туда, где ноги начинали скользить и проваливаться в трясину:
— Где-то здесь, я думаю.
Я вытаращилась на него.
Он расхохотался:
— Давай, Помощничек! Обнови лопату!
Мы начали копать. Ворочаем лопатами ил — маслянистый, вязкий, вонючий, пропитанный водой. Все это шлепает и хлюпает. Мы в минуту перемазались до ушей. Соскальзываем в нами же вырытые ямы. Уходим в ил по щиколотки, по икры, по колено. Горы ила вырастают вокруг. А мы копаем все глубже и глубже. Я все поглядывала на Яна, он издавал торжествующие вопли и был похож на безумное черное существо, порожденное этим самым илом. Солнце стояло уже высоко, стало теплее, вонь бензина, гнили и отходов усилилась. Нас подташнивало. Мы отплевывались от ила. Он забивался в глаза, в уши, в складки кожи. Я спрашивала себя, что я тут делаю. Говорила себе, что Мыш ошибся, что не было тут никакого трупа, нет тут вообще ничего, кроме камней, осколков посуды и старых тряпок, которые мы отшвыривали в сторону. Говорила себе, что нам надо поскорее вернуться в комнату охраны и заставить Небоглазку уйти с нами. Или же отправиться в полицию, привести их сюда — пускай разбираются. Что ни сделай, все лучше, чем копаться в мерзкой Черной Грязи в поисках трупа, который мне меньше всего хотелось найти. Но я продолжала копать, отплевываться, утирать лицо и копать дальше, глубже и глубже. Наконец мне стало совсем худо, и я собралась уже сказать Яну, что не могу больше, — и тут увидела в черной-черной жиже кончики пальцев.
Я выбралась из ямы. Посмотрела на реку, на реальный мир, на мост, где поблескивали огоньки проезжавших автомобилей, на шпили и крыши шумного города.
— Эрин!
Я обернулась.
Он выкарабкался из своей ямы:
— Эрин?
Я кивнула. Вниз смотреть никаких сил.
— Да, — шепчу. — Да.
Ян встал на колени:
— Где?
— Там. Там, внизу.
Он соскользнул вниз. Стал руками разгребать ил на дне ямы. Потом вскрикнул, и я поняла, что он его нашел.
24
— Не настоящий он, — говорит.
— Чего?
— Не настоящий. Кукла, статуя или чего еще. Из кожи, дерева или чего еще. Это не труп. Ну, не настоящий.
Он вылез из ямы и присел рядом.
— Пойди посмотри, — говорит. — Сама увидишь.
А мне не набраться духу, чтобы посмотреть вниз.
— Давай, Эрин.
Я вдохнула поглубже и стала спускаться. Теперь видно было всю руку, полузатопленную илом. Она поблескивала на солнце. Я увидела рисунок на кончиках пальцев, линии на ладони. Дотронулась до руки, и, действительно, на ощупь она была похожа на кожаный мешок, а не на человеческую плоть. И лежала так, словно ждала подарка, подношения.
— Видишь? — спросил Ян.
— Да.
Я стала откапывать эту руку своими руками. Выкопала запястье, локоть, покрытые гладкой тонкой кожей — на ощупь как сумка. Рука поблескивала в солнечных лучах. Я присмотрелась и увидела, какая она красивая, совсем как живая и в то же время как копия живого, которую нарочно оставили здесь, в Черной Грязи, для того, чтобы кто-нибудь вроде нас с Январем ее нашел. Копаю дальше. Предплечье, плечо, грудь, красивой формы грудная клетка, обтянутая чем-то странным. Ян таращится и пыхтит. |