— Понижать сами ценные бумаги?

— Да.

— Бесполезные? — спросил Уэтерби.

«Похоже, я его слегка потряс», — подумал Вилс.

— Точно. Изначальные ипотечные облигации, образующие груду сомнительных закладных, по большей части получали рейтинги БББ. Очень хорошо. Однако банки, покупая такие закладные, резали их на ломти, точно батоны. А затем просили, чтобы разным ломтям присваивались разные рейтинги. Клиенты могли покупать те ломти, которые им больше по вкусу, тут все зависело от их склонности к риску. При этом ипотечная облигация переставала, разумеется, быть таковой, обращалась в облигацию синтетическую. А банк просил занимавшиеся оценкой кредитоспособности агентства устанавливать рейтинги для каждого из отдельных ломтей, поскольку одни ссуды по природе своей сопряжены с большим, чем другие, риском, — даже в ночном горшке некоторые какашки воняют хуже всех прочих. Ну-с, агентства выдавали им целый спектр рейтингов, который мог отражать внутренние различия между долями облигационного выпуска, в результате стоимость полной их совокупности оказалась завышенной в сравнении с другими продуктами.

— Но почему же агентства завышали общую стоимость?

— Да потому что они использовали дрянные компьютерные модели. Они никак не могли взять в толк, что многие из этих ссуд вообще ничего не стоят. Их модели просто-напросто недооценивали возможность того, что дома могут подешеветь. Когда-нибудь.

— И у вас на руках оказался ненадежный продукт с надежным рейтингом, — сказал Уэтерби.

— Верно, хотя на деле, Саймон, все сложилось еще и покрасивее. Даже доли облигаций с рейтингом АА, от которых можно было ожидать умеренной окупаемости, начали приносить высокие прибыли, обычно получаемые теми, кто рискнул вложить деньги в БББ. И на какое-то время «Голдбег» добился невозможного. Этот банк продавал приличного обличья кредитно-денежные бумаги, приносившие попросту неприличный доход. И не забывайте, объяснялось оно лишь тем, что все кредиты были по преимуществу проблемными, зависели от того, станут ли владельцы домов, небритые, перебивающиеся случайными заработками лоботрясы, выплачивать каторжно высокие проценты по ссудам. А проценты эти доставались новым инвесторам, получавшим высокие доходы на вложенные с малым риском средства.

— Получается, что банки занимались перенасыщением рынка ценных бумаг.

— Нет, они всего лишь откликались на спрос, которым пользовалось разного рода дерьмо. На неутолимый спрос своих клиентов. А многие из них были, кстати сказать, легковерными европейцами, которые доверяли оценивавшим кредитоспособность агентствам.

— Что же произошло потом?

— Потом они просто-напросто истощили свои запасы. Не было больше домов и кредитов, да и покупателей тоже найти не удавалось. — Вилс усмехнулся. — Получился долбаный Клондайк, на котором не осталось ни крохи золота.

— И как поступили банки? — Уэтерби поморщился. — Или мне об этом лучше не знать?

— Набрали новых людей. Еще более изворотливых. Теперь «Голдбег» и «Моргейн» отказались от услуг компании, выдававшей ипотечные кредиты, — «Аут Вест» или как она там называлась — и обратили своих брокеров в подобие коммивояжеров. Найди нелегального иммигранта или просто бездельника. Предложи ему гигантскую ссуду под соблазнительные проценты или с соблазнительной начальной отсрочкой платежа. Вернись на Уолл-стрит. Подели ссуду на ломти. И продай ее. В итоге у банков появилась масса зарегистрированных синтетических облигаций.