На следующий день она снова выпила, и на третий. Вторую неделю еще ходила на работу, но по вечерам все равно приходила пьяная. Не в стельку, но уже хорошо так выпимши. Я в это время пыталась подружиться со Степкой, но он все дичился, прятался, грубил.

Я даже не представляла, что люди могут сознательно топить себя в дерьме. Причины начать пить могут быть разными: потеря любимого человека или родственника, неприятности на работе или какое-то потрясение. Но даже у глубоко пьющего человека должно же быть понимание, что это неправильно, что нужно как-то выползать.

Понятно, что не каждый сможет собраться в кучу и самостоятельно выкарабкаться. Но вот я протягиваю ей руку, даю реальный шанс. Сделай, блин, этот шаг. Не ради себя, хотя бы ради сына. А она, — у Крис аж слезы от злости выступили, — она все сливает в унитаз.

На третьей неделе она начала прогуливать работу, снова кричать на Степку, от чего он моментально замкнулся. Уже не извинялась передо мной и не оправдывалась, а наоборот, начала нападать первой, типа «Да, я выпила немного. И что? Какое твое дело? Пришла тут, начала свои порядки строить! А кто ты такая, в моем доме командуешь, к сыну моему лезешь?» Ну и все такое.

Вот тут бы я и сдалась, если бы не твои слова. Но как я могла прийти к тебе и сказать, что ты был во всем прав, а я — идиотка, которая полезла не в свое дело?

А главное, Степка. Когда он оттаивал ненадолго, он был таким веселым, таким умным и интересным мальчишкой, ну чисто волчонок, только что без хвоста. Мне казалось, что именно так будет выглядеть мой будущий сын.

И вчера… Да, всего лишь вчера, — Крис горько улыбнулась и снова скривилась от боли, — а кажется, словно полжизни прошло, я увидела, что они продали стол, который я купила для Степки. Стан, я впервые захотела кого-то убить, — она посмотрела на меня серьезными глазами. — Не в шутку, а по-настоящему. Я представила, как хватаю эту женщину за шею и разбиваю ей голову об стену, как проламываю ей череп, как кровь стекает по ее лицу и по обоям в клеточку, которые я сама лично и клеила. И мне стало страшно.

Я выбежала из дома, а там Степка всаживает здоровенный гвоздь в колеса моей машины. Это стало последней каплей, я сорвалась. Если честно, не очень хорошо помню, как долго я его порола, причем била от души, понимаешь, до боли в ладони, — ее голос задрожал, и она отвела взгляд, — мне сейчас чертовски стыдно, но тогда… тогда я остановилась лишь, когда почувствовала резкую боль в руке. Это Степка вгрызся в меня зубами, пытаясь вырваться. Я отпустила его и словно внутри что-то оборвалось.

Знаешь, не стало ни злости, ни обиды, просто накатила чудовищная усталость. Я подумала, какого дьявола я тут делаю? Зачем? Кому это нужно? Мне уже точно не надо. Раньше я еще могла как-то себя обманывать, убеждать, что я делаю это ради Степы, но теперь…

И мне было плевать, что обо мне подумаешь ты или кто-то еще. Победа, проигрыш — кого это вообще волнует?

Остался только один момент. Я решила не убегать, позорно поджав хвост, а честно отступить, предупредив и этих алкашей, и Степу о том, что я сдалась. Подъем на те ступеньки до их квартиры был самым тяжелым в жизни, словно к ногам привязали пудовые гири. Укусы жгло огнем, ладонь еще горела от шлепков, и я была измучена до предела.

Но стоило мне толкнуть дверь, как я услышала скулеж Степки, знаешь, усталый такой скулеж, когда не видишь смысла кричать, потому что знаешь, что никто не поможет. А там папаша, который толком в квартире не появлялся, хлещет Степку проводом от лампы, которую я же и купила на стол.