Я послушно пошел мыть руки. Мама была права, я сегодня не ел, с утра не хотелось, а потом я ни разу и не вспомнил о еде.

Пока я обедал, мама присела рядом и тихонечко спросила:

— А она красивая?

Я попытался ответить, но рот был забит едой, поэтому я вытащил телефон и показал фотографию, сделанную сегодня утром. Мама увеличила лицо Насти, несколько секунд смотрела на нее, потом вздохнула:

— Бедный мой Станик. Как тебя только угораздило.

— Мам, ты не представляешь, как я с ней счастлив.

— Ну почему не представляю, очень даже представляю. Только я так мечтала потискать внучат.

— У тебя ж еще пятеро достойных продолжателей рода. Кто-нибудь да обязательно сподобится, — улыбнулся я. — Вон Ксю подрастает, за пару лет найдет себе пару, и будут тебе волчата-внучата.

Я был старшим ребенком, Ксю родилась спустя три года, через год — двойняшки Оля и Аля, затем с небольшим перерывом Борька и Славка. Ксю в следующем году оканчивает школу и будет поступать в университет, только вот никак не может выбрать, кем хочет быть. Разбег колоссальный — от пилота истребителя до преподавателя макраме. Ксю — универсальный солдат: умеет все, но по чуть-чуть. Знает двадцать языков, но лишь на туристическом уровне, немножко рисует, тренькает на гитаре, может сыграть на флейте, барабанах и пианино, неплохо разбирается в компьютерном железе, даже пробовала программировать. Но все это несерьезно. Вот и сейчас Ксю, скорее всего, сидит на каком-нибудь кружке, но я даже не спрашивал, чем она сейчас увлекается.

— Может, мне с вами поехать? Женщина женщину лучше поймет, — участливо спросила мама. Видимо, отец успел ей все рассказать.

— Ну, мам, а давай возьмем с собой и Борьку со Славкой, Ольняшек, вот радость-то ей будет: полна горница оборотней. Мам, у них в деревне вообще наших нет. Еще неизвестно, как она воспримет то, что у ее дочери парень — оборотень.

— А чем это мой сын плох? — шуточно рассердилась мама.

На кухню влетели мальчишки. Боря закончил первый класс, Славка пойдет осенью в школу, но внешне они смотрелись как одногодки. Вечно худые, несмотря на отменную мамину стряпню, вечно взъерошенные и очень шкодливые. Как раз в год рождения Славки я переехал в квартиру, которую купил мне отец в честь поступления в университет, в результате с ними я общался меньше всего.

Славка притормозил, увидев меня, потом прыгнул на маму и обнял ее за плечи. Борька степенно протянул мне руку, чтобы поздороваться.

— А Ольняшки где?

— Сегодня у них бассейн, так что… Ты приезжай почаще в гости, а то, смотри, Славка тебя стесняется.

Звонок в дверь. Борька поскакал открывать и сразу оказался подброшенным в воздух — пришел отец. Я внезапно почувствовал зависть к братьям. Когда-то папа и меня подкидывал к потолку. Я до сих пор помнил радость, которую испытывал каждый раз при его приходе, это смешанное чувство страха и восторга, когда летишь вверх, а потом падаешь в его крепкие руки. Ощущение уверенности, исходящее от него. Как можно чего-то бояться, когда у тебя такой отец?

Глядя на его крепкую широкоплечую фигуру и слыша громкий басовитый смех, я вдруг перестал сомневаться в нашем успехе. Конечно, у нас все получится. Как может быть иначе? Ведь папа со мной.

— Ну что, сын, готов? — он опустил мальчишек на пол и посмотрел на меня.

— Конечно.

Мама сумела всунуть нам сумку с продуктами, а вдруг мы проголодаемся по дороге, и несколько гостинцев для семьи Насти.

Хорошо, что Настя за то время, пока мы гуляли по Оборотень-парку, много рассказывала про свое детство. Благодаря этому я знал, как называется ее деревня, как выглядит ее дом, как зовут ее братьев.