|
Существует определенный порядок, как нужно прожить свою жизнь, от А до Я: закончить школу, поступить в университет, устроиться на работу и не уходить с нее до пенсии. Одеваться как все, смотреть то же, что и все, думать так же, как и все. Для каждого возраста есть своя «правильная» одежда, в сорок лет в джинсах уже ходить нельзя, после тридцати нужно выкинуть сарафаны и юбки выше колена, к семидесяти подобрать платочек на голову. Выделяться из толпы — нельзя. Всегда здороваться, даже с теми, кто тебе неприятен. Грубить — нельзя, вот стукнет пятьдесят — тогда и можно начинать ругаться.
А теперь какой-то оборотень девяти лет от роду говорит мне, что можно жить и по-другому? Что я не обязана была поступать в Педагогический университет. Что могла не подписывать этот проклятый контракт. Что могла не стараться так сильно во время учебы, а вместо этого гулять по городу и открывать интересные места, как тот же Экстрим. И вроде бы я только начинаю жить, мне всего двадцать два года, впереди… А впереди двадцать лет работы. На одном и том же месте. С одними и теми же детьми. Без перемен. Без изменений. Без надежды. Я все еще держала его за руку, но после этих мыслей мне захотелось расплакаться, ударить его и вернуться в блаженное тепло неведения, в состояние небытия, в немыслие, которое предлагал мне Натан. Разве быть зомби так уж плохо? Если все уже распланировано, если нет возможности отступить, то почему бы не упростить себе жизнь и не отказаться от мыслей и стремлений вовсе? Люди годами кастрируют мозги, глушат себя однообразной музыкой, крикливыми передачами по телевизору, тупыми фильмами и попсовым чтивом. Учатся избегать раздражающих ум разговоров, останавливаясь лишь на эмоциях. Подбирают подходящий круг общения, чтобы можно было общаться без напряжения, на автомате. А мне предлагается это сразу и бесплатно. Как щелчок пальцев. И наступит бесконечное приятие мира. И все станет правильно. Так зачем же я трепыхаюсь? Ах да, это же не совсем я. Это все он. Он не дает мне провалиться в эту бездну, удерживает на самом краю. И за это я его ненавижу. — Недавно я увидел кое-что, что заставило меня засомневаться в собственной картине мира, — негромко сказал он. А меня заставляешь сомневаться именно ты. Как ты мог? Как ты мог влюбиться в человека? Это тоже не вписывается в нормы. — Среди обычных подростков, прогуливающих школу и курящих в подворотне, я увидел эльфа. И вокруг парили маленькие зубные феи с папиросами. В зубах. Зубные феи с папиросами в зубах. Я отодвинулась от него подальше, скрестила руки на груди и уставилась в окно. Но это не помогло. Стан продолжал рассказывать про странного эльфа, который живет вне семьи, на улице и вроде как развивается в несколько раз быстрее. Как ни странно, эта история меня заинтересовала. С учетом моих новых знаний об эльфах и эльфийских детях существование такого ребенка выглядит сомнительно, да еще и его скоропалительное исчезновение сразу после знакомства со Станом… Может быть, это был какой-то розыгрыш? Попытка отвлечь оборотня от меня? Взяли эльфа лет ста с особенно юной внешностью, чуть подгримировали, научили, как действовать и что говорить, и выпустили на улицу. И хотя не было гарантий, что Стан его заметит и заинтересуется, но эльфы могли продумать несколько вариантов их случайного столкновения. Хотя зачем выстраивать такую сложную схему? Ради меня точно не стоит. Может, была еще какая-то цель? Я поделилась этой мыслью с оборотнем, и тот серьезно задумался. Потом потер лоб и сказал, что не видит смысла в подобном розыгрыше. Это ведь нужно научить тех человеческих мальчишек, оборудовать подвал. Слишком много труда и вложений ради какого-то мелкого полицейского. Это настолько бессмысленно, что проще все же поверить в бездомного эльфа. И мы замолчали. А автобус все ехал и ехал, подбирая и высаживая людей на редких остановках с названиями деревень. |
