Мои глаза снова увлажнились. Мне было стыдно перед богами.

— Ну так что? Кто-то разбил твое сердце? — настойчиво спросил Нахтмин. — Хочешь, я изгоню его?

Я невольно рассмеялась.

— Меня не интересуют юноши, — сказала я.

Мы немного помолчали.

— Так почему же все-таки ты плакала?

— Я солгала, — прошептала я.

Нахтмин посмотрел на меня, и уголки его губ поползли вверх.

— И это все?

— Может, для тебя в этом нет ничего особенного, но для меня это очень важно. Я никогда не лгала.

— Никогда? Ни про разбитую посуду, ни про ожерелье, которое кто-то потерял, а ты нашла?

— Нет. Никогда с тех пор, как я сделалась достаточно взрослой, чтобы понимать законы Маат.

Военачальник ничего не ответил, и я поняла, что кажусь ему, человеку, повидавшему войну и кровопролитие, сущим ребенком.

— Это неважно, — прошептала я.

— Это важно, — серьезно возразил он. — Ты ценишь правду. Ты солгала лишь сейчас.

Я промолчала.

— Ничего страшного, твоя тайна умрет вместе со мной.

Я вскочила, рассердившись.

— Зря я стала с тобой разговаривать!

— Ты думаешь, что я перестану тебя уважать из-за твоей лжи? — Он добродушно рассмеялся. — Египетский двор построен на лжи. Ты увидишь это сама в Мемфисе.

— Тогда я закрою глаза, — отозвалась я с ребяческим упрямством.

— И подвергнешь себя опасности. Лучше держи их открытыми, госпожа моя. От этого зависит судьба твоего отца.

— Откуда ты знаешь, от чего зависит судьба моего отца?

— Ну, если ты не сохранишь способность рассуждать здраво, то кто же это будет? Твоя красавица-сестра? Фараон Аменхотеп Младший? Они будут слишком заняты постройкой храмов, — ответил Нахтмин. — А может, — изменнически произнес он, — даже борьбой со жречеством, чтобы завладеть его богатствами.

Должно быть, вид у меня был ошеломленный, потому что военачальник поинтересовался:

— Ты что, вправду считаешь, что никто, кроме твоей семьи, этого не замечает? От молодого фараона лучше держаться подальше. Если жрецы Амона падут, та же судьба ждет и многих других богатых людей, — предсказал он.

— Моя сестра не имеет с этим ничего общего, — твердо произнесла я и зашагала обратно ко дворцу.

Мне не понравилось, как Нахтмин припутал мою семью к замыслам Аменхотепа. Но он пошел за мною следом, приноравливаясь к моей походке.

— Госпожа моя, я тебя обидел?

— Да, обидел.

— Извини. Впредь я буду осторожнее. В конце концов, ты же будешь одной из самых опасных женщин при дворе.

Я остановилась.

— Посвященной в тайны, ради которых визири и жрецы будут щедро платить шпионам, лишь бы разузнать их.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Об информации, госпожа Мутноджмет, — ответил Нахтмин и зашагал в сторону конюшен.

— А что, по-твоему, способна сделать информация? — крикнула я ему вслед.

— Все, что угодно, — бросил он через плечо, — если попадет не в те руки.

Тем вечером я постелила себе постель в комнате, расположенной рядом с личными покоями царя, зная, что моя сестра находится за стеной, но я не могу ее позвать. Я посмотрела на выставленные на подоконнике горшочки с травами, которые перенесли путешествие из Ахмима в Фивы, а теперь их еще и таскали из комнаты в комнату.