— И все?

— Ну, как же — все. У нас появился целый штат аналитиков, по большей части — американцев. А если наших — то непременно прошедших обучение там. Мы активно занялись политикой. И в думские выборы скупали кандидатов, независимо от политической ориентации. Мы готовим проект собственного превращения в Джорджа Сороса.

— Ну, это, кстати, не самый удачный образ для России.

— Согласна. Но это не важно. Важна — тенденция. А она прослеживается, согласись и ты?

— Соглашаюсь. Есть отчетливая тенденция — Лемех рвется в политику. Он активно участвует в формировании законодательной власти, чтобы потом лоббировать законопроект об изменении системы государственной власти. Кстати, не помню теперь, не прерогатива ли это референдума. Но не суть. В конце концов, и референдум можно организовать и запрограммировать нужным образом. Его активно подпирают американцы, потому что он их — по каким-то параметрам — устраивает. Полагаю — даны какие-то экономические, скажем — энергетика, и политические обязательства. Все. Но это нормально, Лиза. Это практика всего мира. Ненормально, когда предприниматель предлагает президенту взятку в 15 миллиардов долларов за то, чтобы тот не мешал ему переустраивать Россию. И собирается убить свою жену. Но ни про то ни про это я так ничего и не узнала.

— Я не успела. А что, у нас уже все закончилось?

— Здесь — да. Но впереди еще, к счастью, сорок минут в минеральных источниках, где вдобавок ко всему шумит вода. Видишь — паранойя заразная штука.

— Ты тоже считаешь, что у мня паранойя?

— Нет, Лиза, я так не считаю. Я знаешь что вспомнила сейчас? Когда мы жили в Ильинском и твой папа был еще жив, он сказал — на каком-то твоем дне рождении: признаюсь, дочь. Никогда не подавал виду, что жалею, что нет сыновей. А сейчас скажу. Жалею.

— Помнишь, когда это было?

— Ну, в августе же у тебя день рождения.

— 19 августа, а год был 1991-й, мы только-только поселились на этой даче. Он до конца жизни не мог смириться с тем, что Советского Союза больше нет. Он умер вскорости — не видел смысла в нашей новой жизни.

— Смысл есть всегда.

— Я знаю. Потому мы сегодня и греем свои старые кости.

Стив вернулся минут через десять — собрать бумажки, разлетевшиеся по всему кабинету. Видимо, Мадлен, читая, в гневе отшвыривала от себя очередной листок, и он, бедолага, парил и падал где придется. А приходилось порой в очень неудобных местах. Но как бы там ни было, он собрал бумаги, и, разумеется, пробежался по каждой, и успокоился окончательно. Да, это были люди из папки, но Мадлен, сознательно или в гневе, упустила одно немаловажное обстоятельство: каждому персонажу были отведены свои, строго определенные функции. Вот под эти функции и подбирались люди. Тут Стив даже замер на месте, потому что мысль, которая вдруг пришла в голову, потрясла его до глубины души. Психи. И психи — тоже предусмотрены этими функциями, вернее — функции, которые предстояло выполнить некоторым людям, были apri-ori не вполне нормальными. Это были действия психически больных людей. И выходило — никакой не большой Тони, накачанный нефтью вместо крови, а он, маленький Стив из крови и плоти, вдобавок — в противно мокрой рубашке, потому что иногда бывает пуглив. И даже — робок. Но все это ерунда, потому что психов придумал он. И об этом следовало, разумеется, рассказать Мадлен, но прежде успокоить ее относительно некоторых персонажей папки.

— Это? — он появился на пороге большого кабинета, едва ли не улыбаясь.

— Это. Спасибо, что навел порядок, но за все остальное придется получить по полной.

— За что остальное, мэм?

— Дай сюда, — она снова властно вытянула вперед полную, слегка подрагивающую руку.