— Чубайс. Он, кстати, и возглавит штаб. Я убежден — Ельцин не станет возражать. Ему сейчас очень не хочется разводить дерущихся.

— А второй?

— Сосковец.

— Боже правый. Вот уж — воистину — политтехнолог. Мне, кстати, нужны будут списки обоих штабов. Второго — даже в большей степени. Что ж, господа, можем считать, что для нас предвыборная компания в России стартовала. Запускаются, между прочим, сразу два твоих сценария, Стив. Это, конечно, почетно и приятно, но я бы потеряла сон.

— Слава богу, я сплю хорошо, мэм, когда удается поспать. Но уж если мы заговорили о сценариях, хотелось бы напомнить еще об одном.

— Лемех?

— Да.

— Полагаешь, настоять на том, чтобы после выборов Ельцин рекомендовал его премьером, тем паче Дума — как ты говоришь, ему послушна.

— Ну, от слова «послушна», я бы воздержался. Он может — через своих ставленников — инициировать и провести некоторые решения, тем более такие популистские, как денонсация Беловежья. Но — премьерство? Еврейский банкир во главе российского правительства при почти коммунистической Думе — невозможно в принципе. Потом, я не думаю, что Ельцин сразу после выборов рискнет расстаться с Черномырдиным. Он удобен.

— Тогда что же?

— Я бы пока подержал его в резерве, причем самом ближнем, оперативном резерве. Тем более — впереди у него большая и самая главная битва.

— Да. Нефть. Как ты и планировал, начало 97-го. Решится многое. Но не все.

— Все и не может решиться, пока Ельцин в Кремле.

— Ну, если юная леди, которая тебя так очаровала, действительно так деятельна и энергична, возможно, ей удастся убедить его уйти в отставку, по крайней мере, после операции.

— Уйти? По-моему он не знает такого слова.

— Да. Это так.

— Но как бы там ни было, полагаю, папка «Преемники» уже появилась в твоем компьютере?

— Разумеется…

Но пока в ней только одна фамилия. Последнее Стив произнес, разумеется, про себя.

— Первый — десятому.

— На приеме.

— Сорок четыре.

— Ноль — ноль.

Это отнюдь не было абракадаброй. Это была система закодированных фраз, посредством которой общалась между собой его охрана. Впрочем, это отнюдь не было его изобретением, так работали все спецслужбы — наиболее часто употребляемые фразы заменялись произвольно взятыми сочетаниями цифр, чтобы ввести в заблуждение возможного противника, прослушивающего радиоволну. В принципе сегодня это не имело абсолютно никакого смысла, поскольку бывшие сотрудники бывших спецслужб, как хорошо известные согражданам надоедливые весьма домашние насекомые, по теплым и чаще — темным щелям, расползлись по всевозможным частным охранным агентствам и охраняли теперь кого ни попадя, от сомнительных банкиров до совершенно определенных бандитов. Никто из них, как правило, не брал на себя труд слегка пофантазировать, посему цифровые обозначения стандартных ситуаций употреблялись всеми практически одни и те же, привнесенные из прошлой их охранной жизни. Но это был ритуал — и ему следовали. Кроме того, это было нечто, что как бы приобщало новых хозяев к касте подлинных небожителей — номенклатурных бонз прошлого, обладавших на деле такой державной властью, какая не снилась ныне ни обитателям Кремля, ни нуворишам, с полным на то основанием вписываемым в число самых богатых людей мира. Им было приятно, а телохранителям привычно — все оставались довольны. Он подумал об этом, краем уха слушая переговоры своей охраны, и усмехнулся.