— Звони завтра, прямо с утра. Работа у тебя будет, даю слово.

— Сказать, что от тебя? — глаза у него подозрительно заблестели.

— От меня? Да-а, можешь сказать, если хочешь.

Мать смотрела, умилялась и, кажется, тоже собиралась прослезиться. Я понял, что мне пора. И правда — было пора. Теперь слушай самое главное: телефон, который я продиктовал ему, был телефоном популярной молодежной газеты, которая в каждом выпуске призывала «энергичных и предприимчивых» к распространению. И платили они, между прочим. Так вот, я и сейчас считаю, что поступил абсолютно честно и просто указал парню на то, что заработать сегодня можно везде. Такая история. Вот теперь скажи — я его предал?

— Но разве нельзя было прямо так и сказать все, что ты сейчас сказал, про то, что заработать можно везде.

— Но он же пришел ко мне! Понимаешь — ко мне. А это значит — не за любой работой. Он же рассчитывал, что старый школьный приятель пристроит на какое-нибудь удобное, теплое местечко.

— Но что в этом плохого, если ты бы действительно мог?

— Плохого в этом то, что он врал. Про любую работу. Про отсутствие амбиций. Не терплю, когда мне врут.

— Тогда я, пожалуй, пойду спать.

— Потому что собираешься мне врать?

— Нет, просто действительно захотел.

Они довольно быстро и ловко распаковали две большие кровати, предназначенные, вероятно, для Елизаветиной и его, Лемеха, спальни. И улеглись в постель не раздеваясь, потому что постельного белья в доме не было. Но было тепло. Лемех — несмотря на обычную бессонницу — заснул быстро, но ненадолго. Проснулся он от того, что Стив тряс его за руку, стоя босиком на голом полу.

— Что случилось?

— Деньги?

— Какие, к черту, деньги?

— Те самые.

— В машине.

— Одни?

— Почему, там водитель и охранник и еще одна машина охраны.

— И они всю ночь будут в машинах?

— Это их работа.

— Да, я понимаю. Но скажи…

— Если ты спросишь — накормлены ли они, я скажу, что не знаю, но кроме зарплаты они получают пайковые — на еду, в таких случаях.

— Нет, я хотел рассказать тебе другое. Просто сначала я подумал про твоих охранников, а потом про охранника Ельцина. Про Коржакова.

— Они были бы польщены.

— Я много читал про него последнее время. Он очень подозрительный человек. И не очень умный, хотя считает наоборот.

— Так обычно и бывает. А насчет подозрительности — да. Это его профессия, между прочим.

— Вот скажи теперь, если он узнает, что ты возишь в багажнике такие огромные незаконные деньги?

— Лучше бы ему про это не знать.

— Но если узнает?

— Даст команду принять меня немедленно.

— Арестовать?

— Задержать. Ничего страшного, конечно, не произойдет, но моим адвокатам придется денек-другой побегать, чтобы получить деньги обратно.

— А это скандал? Если узнают, что деньги для Ельцина?

— Скандал, разумеется. Коммуняки поднимут такой вой. Да и яблочники не смолчат. Скандал.

— Значит, можно будет сказать, что из-за генерала Коржакова произошел скандал и выборы в России могут быть признаны нелегитимными.

— Кому сказать?

— Президенту Ельцину, конечно. Не международным же наблюдателям.

— Вон ты о чем. И что, полагаешь, после этого он отодвинет Коржакова от дел?

— Но если сказать, что он специально хотел сорвать выборы и совершить государственный переворот? И весь мир станет кричать, что Ельцин отступает от демократии.