Вечером накануне, когда он красил шероховатую поверхность фасада и воздух был напоен тишиной и спокойствием, из-за дома вдруг появился тот, другой.

Он не то чтобы удивился, визит был ожидаем. Встреча могла бы закончиться ужасно, но он сумел обуздать свою ярость. Они побеседовали, и он разозлился оттого, что незваный гость преуспел в намерении спутать ему карты.

Когда посетитель ушёл, он, расстроенный, ещё долго не мог прийти в себя. Но это лишь укрепило его уверенность, и, предавшись фантазиям, он уже сейчас ощущал сладкий вкус возмездия.

Он присел на холмик, сооружённый всего пару недель назад, — ещё одно священное место, дарившее ему внутренний покой.

У земли были свои секреты, и правда выпирала наружу, будто хотела прорваться на свободу. Время придёт, недолго осталось. Извилистые дорожки лабиринта, по которому он бродил всю жизнь, уже начали выпрямляться. Углы и закоулки, ложные пути, тёмные тайники — всё выползало на свет, становилось простым и ясным, внушая ему веру в лучшую жизнь.

На память пришло стихотворение, которое он заучил ещё в школе, — «Один ты не будешь», принадлежащее перу Карла Юнаса Луве Альмквиста.

Если из звёзд небесных

Хоть одна тебя узрит,

Верь ты в её значение,

Блеску её поверь.

На него смотрели, и не один, а многие.

Стоило Кнутасу подумать о том, чтобы на сегодня закончить работу и отправиться домой, как в дверь постучали. В кабинет вошла Агнета Ларсвик. От её обычной собранности не осталось и следа. Взгляд выдавал волнение, а движения были резкими. Она опустилась на стул напротив комиссара.

— Я только что от Мельгренов, — пояснила она. — Я ведь уезжала в Стокгольм на выходные и вернуться смогла не раньше трёх пополудни. Отправилась, не мешкая, к ним в Лэрбру, хотя знала, что дома никого нет. Мне не удалось связаться ни со Стаффаном Мельгреном, ни с его женой, но я рискнула, решив, что лучше сразу туда поехать. — Она подалась вперёд, приблизившись к комиссару. — Эта история с лошадиной головой на шесте — дело нешуточное. Тут всё очень серьёзно. Я считаю, что к Мельгрену необходимо приставить охрану, сейчас же.

— Почему?

— Моя трактовка следующая: преступник находится в состоянии лёгкой эйфории, справившись с первым злодеянием, и теперь хочет предупредить жертву заранее. Он посылает предостережение. Он настолько уверен в себе и в том, что у него опять всё получится, что не боится таким образом оповестить жертву. Так он лишь распаляет себя. И я готова взять на себя смелость утверждать, что лошадиная голова означает угрозу убийства.

— Но Мартина не получала никакой лошадиной головы.

— Правильно, и на то две причины. Во-первых, со времени первого убийства он стал сильнее. Во-вторых, Мартина жила в окружении большого количества народу, было бы сложно послать предупреждение лично ей.

— Получается, по вашему мнению, Амбьорнсону тоже что-то угрожает?

— Безусловно. С ним пока ничего не случилось, видимо, потому, что он уехал за границу.

— К счастью, информация о лошадиной голове во дворе политика пока не просочилась в прессу. Преступник хотя бы частично лишён возможности чувствовать себя триумфатором. А о происшествии у Мельгренов тоже никто не знает.

— Отлично, так держать! Очень важно сохранить всё в тайне. Публичное обсуждение лишь ещё больше его раззадорит.

— Но вы совершенно серьёзно предполагаете, что этот человек снова пойдёт на убийство?

— Боюсь, да. Вопрос в том, насколько долгой будет пауза, но риск того, что новое убийство случится совсем скоро, весьма велик.