Что более важно, никакая связь между отделами не могла помочь в деле, где единственной уликой, обнаруженной на месте гибели Портер, был медальон Дома Кадогана. Детективы не нашли больше никаких материальных следов, ни одного свидетеля, а с медальона были стерты все отпечатки. Не удивительно, что при отсутствии других улик, да еще учитывая глубоко укоренившиеся предрассудки, полицейский департамент Чикаго не мог снять подозрения с членов Дома Кадогана.

К тому времени, когда мы все это обсудили, я сидела за одним из пустых столов и рассеянно постукивала по крышке кончиком карандаша. Подняв голову, я встретила взгляд Катчера.

— Все согласны, что он этого не делал? — спросила я, не считая нужным уточнять, кто именно имелся в виду.

— Он этого не делал, — немедленно согласился Катчер. — Но это не исключает возможного участия кого-то из Дома Кадогана.

Я облокотилась на стол, оперлась подбородком на руки и нахмурилась.

— Он говорил, что опросил всех, кто живет в Доме Кадогана. И он считает своих вампиров непричастными к этому преступлению.

— Катчер не сказал, что это вампир из Дома Кадогана, — уточнил мой дед. — Он сказал — кто-то из Дома. Нам известно, что медальон принадлежал этому Дому. Возможно, там имеется несколько запасных медальонов на тот случай, если появится перебежчик из другого сообщества или кто-то потеряет свой талисман. Кроме того, скоро должна состояться коммендация. Во время ритуала новым вампирам вручаются такие же медальоны. Их надо было, приготовить заранее.

— И можно было украсть, — вставил Джефф.

Катчер встал и потянулся. Задравшийся край футболки приоткрыл рельефные мышцы брюшного пресса и опоясывающую татуировку. Каким бы сердитым он ни был, смотреть на него — одно удовольствие.

— Вампиры встречаются не только с представителями своих Домов, — сказал Катчер, резко опуская руки. — А иногда приводят к себе посторонних. Если медальоны были спрятаны не слишком надежно, любой посетитель мог незаметно стянуть один такой брелок. И Салливан, если бы не был таким непроходимым упрямцем, мог бы это признать.

— Вы, кажется, не слишком ладите друг с другом? — спросила я.

Катчер усмехнулся и сел на свое место. Стул жалобно скрипнул под его весом.

— О, мы прекрасно ладим. И мы очень давно знаем друг друга.

— Как это?

Он покачал головой:

— Для этой истории сегодня уже не хватит времени. Достаточно сказать… — он задумчиво помолчал, — что Салливан восхищается моими уникальными талантами.

— И они заключаются в…?

Катчер мрачно ухмыльнулся:

— Эта тема не для первого свидания, солнышко. — Он провел рукой по растрепавшимся волосам и открыл лежавшую на столе книгу. — И даже если мы с Салливаном друзья, это не значит, что он не может быть упрямцем. И это не значит, что он не желает признавать своих ошибок.

Это было самое прямое заявление, которое я услышала за последние несколько дней, и я искренне рассмеялась.

— О да, — сказала я, приложив руку к груди. — Ты угодил в самую точку. Но Этан говорил о том, что преступником мог быть бродяга, — продолжила я. — Хотя вряд ли бродяги имеют доступ в Дом. Мне кажется, охранники их ни за что не пропустят.

— Участие бродяги рассматривается в качестве одной из версий, — ответил дедушка. — И мы передали эту информацию в отдел расследований.

— Так какова же ваша роль? — снова спросила я. — Вы только передаете информацию?

— Мы ведь не следователи, — пояснил дед. — Наш отдел больше похож на дипломатический корпус.