Я кивнула, решив не сообщать, что Селина пыталась зачаровать меня, но потерпела неудачу. Что я ощутила тягу, но сумела ей воспротивиться. Если это было пробуждением моих новых сил, он и так вскоре о них узнает.

Этан предпочел не развивать тему, а обошел кожаный диван и прошел к стене, занятой книжными стеллажами.

— Подойди сюда, Мерит, — подозвал он меня, вытащив тоненькую книжицу.

Я спрыгнула со стола и повиновалась, остановившись на безопасном расстоянии. Этан перелистывал книгу, пока не отыскал нужную страницу, а потом протянул мне открытую книгу. Я смотрела на него, и тогда он молча постучал пальцем по странице. В животе у меня зашевелился страх, но я заставила себя взглянуть на книгу.

Опасения себя оправдали. На развороте были отпечатаны две гравюры, и их тонкие черные штрихи отчетливо выделялись на льняной бумаге. На каждой изображался вампир, каким их представляли в Средние века. Слева под лесным деревом лежала пышногрудая девица. А над ней склонился карикатурный вампир с оскаленными клыками по дюйму длиной. Вампир был изображен по пояс голым и без обуви. Длинные пальцы заканчивались ужасными когтями, а над головой развевались длинные, темные, спутанные волосы. А для пущего эффекта вместо ступней красовались раздвоенные копыта. Под гравюрой затейливым шрифтом тянулась надпись:

«Остерегайся вампиров, чья похоть соблазняет целомудрие».

Трудолюбивый крестьянин, вырезавший форму гравюры, не только поведал о проблеме, но и предложил ее решение. На второй странице вампир стоял один, привязанный к дереву за руки, лодыжки и шею. Горло было рассечено, отчего голова склонилась набок, а живот полностью распорот, и внутренности вывалились на землю. Лежащее чуть в стороне сердце пронзал деревянный кол.

Но еще ужаснее было то, что его глаза были еще открыты, из уголков струились слезы, а взгляд, полный боли, страха и горя, был обращен куда-то за пределы страницы. Этот рисунок не был карикатурой. Это был портрет вампира, охваченного агонией. Но художник, если можно назвать так создателя столь отвратительного произведения, явно не испытывал к нему ни малейшего сочувствия. Под этой гравюрой тоже имелась надпись:

«Возрадуйтесь поверженному ужасу».

— Господи! — прошептала я.

Меня внезапно охватила дрожь, и книга едва не выскользнула из пальцев. Этан забрал ее, закрыл и бережно поставил на полку.

Я подняла голову. Лицо Этана выражало вполне понятную печаль.

— Мы не воюем, — сказал он. — По крайней мере сейчас. Но это может измениться в любой момент, и мы должны изо всех сил защищать мир. Мы научились соблюдать осторожность и отличать друзей от врагов, а также стараемся, чтобы наши враги знали, кто наши друзья.

Его слова напомнили мне рассказ Катчера об отношениях между вампирами и оборотнями. Теперь понятно, что оборотни, предпочитавшие держаться в стороне, вместо того чтобы предотвратить изничтожение вампиров, не пользовались популярностью у обитателей Домов. Нетрудно догадаться, почему вампиры стараются держаться вместе, объединяются в Дома и смотрят с подозрением на любых чужаков.

— Ты видел… — я запнулась, подбирая подходящее слово, — такие казни?

— Точно такой не видел. Но я потерял много друзей и сам с трудом уцелел во времена Второго Очищения.

Я нахмурилась и прикусила нижнюю губу.

— Но если все так страшно, разумно ли было созывать ту пресс-конференцию? Объявлять о своем существовании?

Этан не отвечал. И выражение его лица не изменилось. Он сосредоточенно смотрел на меня, словно подталкивая к выводам, которые не хотел произносить вслух.

Вывод сделать было нетрудно. Отказ от скрытности привлек к вампирам внимание людей, но поставил под сомнение их дальнейшее выживание, несмотря на, как сказал дедушка, эру после Гарри Поттера.