Делавшую их – наконец то – живыми.

– Повезло тебе. Не люблю, когда меня подслушивают.

– Да. Мне повезло.

В словах тоже скользнуло нечто непривычное. И очень, очень странное. Будто за звуками пряталось двойное дно.

– И что думаешь? – поколебавшись, спросила Ева.

Герберт, помолчав, отвернулся.

– Тебе знать ни к чему.

Вот на это она почти обиделась. И почти расстроилась.

Хотя ладно, без «почти».

– Что, так плохо? – бросила она, спрятав чувства за колючей небрежностью.

Прежде чем выскользнуть из зала, Герберт тихо рассмеялся. Совсем не насмешливо. Совсем не обидно. И, наверное, ей лишь послышался отзвук печали и горечи в этом смешке.

– Иногда ты всё таки такая глупая, – на прощание едва слышно донесла до неё полутьма, оставляя Еву наедине с тишиной, Дерозе и недоумением.

Глава 15

Con calore

Когда назавтра лиэр Совершенство соизволил пожаловать в замок Рейолей, Ева встречала его у ворот.

Встрече предшествовал длинный день, который начался с традиционной тренировки, завершившейся нетрадиционным образом.

– Неплохо, – подвёл черту Герберт, прогнав её по старым и новым заклинаниям. К усыпляющему они прибавили дезориентирующее и порождавшее галлюцинации, с которыми Ева справлялась уже вполне прилично; щиты у неё и вовсе вычерчивались почти на автомате. Музыкальные чары пока не трогали – они были слишком специфическими, чтобы выручить Еву в реальном бою. – Что ж, до завтра.

Она недоумённо опустила руку, выпустив волшебный смычок.

– До завтра?..

– С Мираклом я поговорю один. Если он захочет тебя видеть, я тебя позову, но не думаю, что до этого дойдёт. Наши планы зависят от его решения, но о них вполне можно поговорить с утра. Твоя любимая игрушка починена. – Он помолчал. Отвернувшись, негромко закончил: – Полагаю, других причин проводить вечера в моём обществе у тебя нет.

А ведь правда,  поняла Ева, провожая глазами его спину, царапнувшую взгляд своей сутулостью. Дерозе цел. Значит, ежевечерние встречи в гостиной окончены и теперь встречаться где то помимо этого зала им незачем.

Мысль была неожиданной, несущей с собой смятение и растерянность. Из за этого Ева даже разозлиться на Герберта не смогла – за то, что её снова отстраняют от участия в их общем деле.

Вернувшись в комнату, девушка достала Дерозе (перерыв между тренировкой с Гербертом и уроком у Эльена она решила скоротать за музыкой). На краю кровати с виолончелью сидеть было не слишком удобно, но куда неудобнее оказалось ощущение неправильности происходящего.

Встреча на тренировке, урок – и всё. А дальше – разбежались по разным углам и занялись своими делами. И венценосный сноб снова будет сидеть один, и этим вечером компанию ему составят лишь тараканы в его голове…

– Постарайся выразить свою благодарность не слишком цветасто, – сказал Мэт, проявляясь на кровати, пока Ева выводила смычком гаммы. Недели без инструмента давали о себе знать, и форму требовалось восстанавливать грамотно и обстоятельно. – Предпочитаю одам лаконичность. Концентрат обычно лучше выражает суть.

– К сиропу это не относится. Люблю разбавленный, – поморщилась Ева. – Благодарность? Тебе?

– Без меня ты вряд ли получила бы своего любимца в первозданном виде. Твой принц, конечно, парень смышлёный, но с ремонтом виолончелей раньше не сталкивался.

– Он не мой, – поправила Ева машинально. – Так ты правда помог Герберту починить Дерозе? С какой стати?

– По доброте душевной, с чего же ещё?

– Начнём с того, что я сильно сомневаюсь, есть ли у тебя душа.