– Да?

Он всё таки повернулся. И посмотрел так, что ей стало не по себе. Нет, не страшно – просто очень захотелось в свою очередь отвести глаза.

Потому что Еве не нравилось то, что она почувствовала под этим взглядом.

– Я… знаю, что со мной нелегко. – Он заговорил так мягко, так деликатно, будто касаясь дыханием огонька умирающей свечи; так мягко, что ей почему то захотелось плакать. – Я делал и говорил тебе то, что не должен был говорить и делать. Я несносен порой, я не умею вести себя, как обычный… нормальный…  человек. Я так долго был один, что забыл, что такое дружба, близость… всё остальное. Но я попытаюсь вспомнить. Если ты правда этого хочешь.

Она долго думала, что на это ответить. Это была опасная территория, на которую она, откровенно говоря, не собиралась заходить. Делать и говорить о том, что делаешь, – совершенно разные вещи.

В данном случае первое было проще второго.

– Я просто не хочу, чтобы всё сводилось исключительно к общему делу. У нас, – наконец сказала она. – И я давно тебя простила. За всё. Если честно, на тебя вообще трудно обижаться… если узнать получше.

Он склонил голову. Всматриваясь в её глаза так, словно на дне зрачков надеялся различить тот ответ, которого не знала даже она сама.

Ответ, чего же она всё таки от него хочет.

– Спасибо, – в свою очередь сказал он. – За всё.

Они смотрели друг на друга. Впервые – без улыбки, без ёрничанья, без попытки переглядеть, что то доказать, в чём то убедить. Смотрели, пока Герберт вновь не отвернулся.

На сей раз – чтобы встать.

– Тебе нужно принять ванну. – Он выпрямился медленно, опираясь на столбик кровати: видимо, успел слегка отсидеть ноги. – Я отдам распоряжения. Приходи… чуть позже.

И, возможно, Еве лишь послышалось за звуком затворяющейся двери судорожное бормочущее «боги, что я творю».

***

Когда Тим открыл глаза, первым, что он увидел, был Кейлус, дремавший в кресле подле постели.

Тим приподнялся на локте – мужчина тут же распахнул тяжёлые, пушившиеся длинными ресницами веки.

– Лежи, – велел Кейлус с интонацией, заставившей Тима немедля подчиниться. Потёр костяшками пальцев глаза, затем, уже кончиками, – виски. – Как же ты меня напугал.

Тим окинул мутным взглядом свою спальню, пытаясь вспомнить, как сюда попал и что этому предшествовало.

– Что… произошло?

– Ты ничего не помнишь? – Морщась (во сне у него затекли ноги), Кейл сел поудобнее. – Ты выходил из гостиной. Потом схватился за голову и упал. У тебя было… что то вроде припадка. – В его глазах Тим видел не самые приятные воспоминания. – В конце концов ты затих и уснул. Пролежал почти сутки. Целитель сказал, физически ты здоров. Никаких следов яда, болезни или проклятий. – Кейл подался вперёд, вглядываясь в его бледное лицо. – Что случилось?

Перед глазами Тима наконец всплыл дверной порог. Последнее, что он видел, прежде чем упасть. А в ушах…

– Я… что то вспомнил. – Он облизнул пересохшие губы, чувствуя мерзкий медный привкус во рту. – Когда ты сочинял. Мелодию… похожую.

Под недоумённым взглядом Кейла он судорожно сдвинул брови, пытаясь вспомнить больше. В затылке тут же всплеснулась боль, предупреждая: нет, Тиммир Лейд, не пытайся. Не то будет куда хуже, чем сейчас.

– Не могу. – Он прижал ладонь к месту, где жгуче пульсировала кровь. Сразу же опустил – слабость давала о себе знать, реагируя дрожью даже на такое простое движение. – Я где то слышал её, но не помню где. И сейчас… тоже… больно.

– И ты потерял сознание от этого?

Тим кивнул.