– Мы его убьём, – просто ответил некромант. – Думаю, где то через неделю, как будешь готова.

Ева, не слишком воодушевлённая этим планом, уставилась на него:

– Убьём?..

Вчера им пришлось заряжать планшет, потому что энергия в батарейке и в портативном аккумуляторе окончательно и бесповоротно закончилась. Ева очень нервничала по этому поводу, но всё прошло благополучно. Правда, вначале она пластиковой карточкой долго отковыривала у планшета крышку и сам аккумулятор, а затем Герберту пришлось поскучать, удерживая электрическое поле вокруг прижатой к клеммам стальной проволочки, но Ева на пару с Дерозе скрасили его ожидание небольшим концертом, так что в обиде никто не остался.

Наградой их усилиям послужила новая диснеевская «Золушка». Герберт, правда, в пух и прах раскритиковал принца: мол, правитель из него аховый, раз предпочёл союзу с сильным государством брак по любви, тем самым обрекая страну на большие проблемы, ибо «вера в добро разобраться с врагами и нищетой не поможет». В ответ Ева добродушно посоветовала ему не бурчать, на что получила тоже вполне добродушное хмыканье.

Тогда же Герберт и вручил ей вторую кружку, наполненную фейром до краёв. Вчера, когда они устроились перед планшетом. Просто достал её из пустоты, буднично пояснив, что это иллюзия. Поскольку от него принимать подобное подношение Ева не боялась, то наконец узнала, что фейр очень похож на зелёный чай с мелиссой, и очень даже вкусный.

Иллюзия у Герберта вышла чертовски правдоподобной. Что вкусом, что запахом, что тем, как глиняные стенки чашки грели Евины холодные руки. Идеальное дополнение к очередному уютному вечеру, оттенённому чёрно белым холодом за окном: сегодня ночная тьма наконец то сыпала снег вместо дождя.

– О чём это? – Казалось, её вопроса Герберт не услышал. Подперев подбородок рукой, он смотрел на экран планшета, где метались цветные столбики эквалайзера. И лежал рядом (теперь, на третий вечер, уже лежал), даже как то мечтательно полуприкрыв глаза, внимая светлой побочной партии.

– Симфония? – Ева сама призадумалась над ответом. С «Неоконченной» всё было не так просто. – А тебе как кажется?

Некромант обвёл пальцем край почти опустевшей кружки. Слушал, пока свет лиричной мелодии в конце экспозиции не уступил место вступительной теме эпиграфу – гнетущей, мрачной и торжественной, как тяжёлая поступь судьбы, – чтобы затем, высоко над тревожным волнением скрипок, повторно запел главную партию печальный гобой.

– Человек и рок. Любовь и смерть. Мечта и реальность. Их противопоставление. Их борьба. – Губы Герберта дрогнули в невесёлой усмешке. – Думаю, во всех случаях в конце победит не первое.

– Ты прав, – вспоминая минорный финал, признала Ева. Осмыслила всё, что он сказал, и горделиво добавила: – Во всём, пожалуй.

За два вечера, которые по обоюдному желанию они завершали «музыкальной паузой», Ева успела понять: в глубине души венценосный сноб – тонкий ценитель, не пасовавший ни перед сложными хитросплетениями полифонии Баха, ни перед дерзкими гармониями позднего Бетховена. И Рахманинова (и не только его) он действительно понимает.

И её игру оценил не потому, что к виолончели прилагалось симпатичное личико.

– Как, по твоему, мы убьём дракона? – всё таки спросила Ева, терзаемая любопытством и не самыми хорошими предчувствиями.

– Отправимся в его логово. Вместе с Мираклом – мы обо всём договорились. Постараемся, чтобы финальный удар нанесла ты, но, полагаю, пророчество не обидится, если он падёт от наших рук… учитывая все обстоятельства. – Указательный палец Герберта рассеянно стучал по глине в такт музыке. – Затем я погружу его в стазис. В нужный момент подниму, и мы разыграем нападение на столицу и твою героическую победу.