Куда же в волшебном мире без магической академии… Правда, этот жанр Ева не особо жаловала. Может, потому что в её родном колледже директор был очень милым, но пожилым мужчиной лет эдак за шестьдесят, и Еве в голову не пришло бы делать объектом своих романтических грёз брутального ректора. Но в музыкальном обрамлении идея академии звучала довольно интересно. Даже привлекательно.

– Твой дядя? – вдруг осознала она. – Кейлус?

– Да. Он сочиняет музыку. На досуге. Правда, особой популярностью она не пользуется.

Значит, Кейлус с форзаца «Трактата о музыкальных чарах» и кровожадный дядюшка – действительно одно лицо… Впрочем, на отношение Евы к дражайшему лиэру Кейлусу это не влияло. Не теперь.

Гитлер в своё время тоже писал акварели – довольно посредственные.

– И он учился в консерватории? Не в магической академии?

– Он некромант и лишён стихийного Дара. В Академию путь ему был закрыт. Да он и не особо стремился.

– Так он тоже некромант?

– Слабенький. Очень. И способностями своими почти не пользуется.

Ева вспомнила мальчишку, которого несколько дней назад поймала в саду. Поймала, чтобы отпустить.

– Но, Герберт… Если Кейлус учился там, рядом с музыкальной Академией… Вдруг он знает о том гипнозе, которым пользуюсь я?

Судя по тому, как посмотрел на неё Герберт, он прекрасно понял, к чему она ведёт. И мысль была для него не в новинку.

Это успокаивало.

– Даже если он поймёт, что на мальчишку наложили блок, он не станет рисковать его жизнью, пытаясь его взломать. – Интонацию окрасило терпение, на сей раз – не обидное. Это было не терпение, замешанное на раздражении от чужой глупости, а терпение, с каким утешают испуганных детей. – Если всё таки рискнёт, скорее всего, мы узнаем о скоропостижной кончине его секретаря. Не факт, что даже тогда он что то выяснит, но мы будем начеку. – Некромант вновь отвернулся, уставившись не то в угол, не то на футляр. – Впрочем, мы и так начеку.

Ева кивнула. Как ни странно, действительно успокоенная.

В ментальных блоках и мотивах своего дядюшки Герберт точно разбирался получше неё.

– Сыграешь как нибудь мне?

Вопрос прозвучал так тихо, что Ева с трудом его расслышала. А даже расслышав, не сразу решилась поверить в то, что расслышала. Особенно в то, как это было произнесено.

Чтобы Гербеуэрт тир Рейоль кого то просил…

– Мне понравилось… то, что играла твоя сестра. То, что играла ты. – Герберт смотрел в сторону так старательно, будто за его спиной она снова разоблачалась для очередной процедуры в ванной. – Как играла.

Ева видела его руки, лежавшие на коленях. Напрягшиеся так, что пястные кости прочертили тыльную сторону ладони тремя чёткими линиями, сходившимися и пропадавшими ближе к запястью.

Она сама не понимала, почему эти слова – несравнимые в своей простоте с иными цветастыми комплиментами и хвалебными одами, что она выслушивала за свою музыкальную жизнь, – так её смутили.

– Сыграю. Обязательно. – Ева заставила себя расслабиться: она и сама сцепила пальцы, сжав одну ладонь другой почти до синяков. – А ты… посмотришь со мной завтра ещё что нибудь? Только если тебе понравилось, конечно.

– Да. Конечно. – Герберт сидел вполоборота, но ей всё равно видно было, как он облизнул и сжал губы. – Ева…

– Да?

Он всё таки повернулся.