– Берндетт ведь призвал бога публично, верно? Если Жнец может вселиться в тебя всего на пару минут, а люди это видели…

– Все, кто призывал его, делали это публично. На Дворцовой площади. Во время празднования дня Жнеца Милосердного. Наш величайший праздник, с которого идёт отсчёт нового года, и единственный день в году, когда ритуал можно осуществить. – Призрак уверенно направлял лошадей по дороге, вившейся между ярусами знаком глиссандо. – Я понимаю, зачем этого хотел покойный господин Рейоль, и понимаю, зачем хочет королева. Если Уэрту всё удастся, керфианцы узреют новое пришествие бога на землю и ни у кого не останется сомнений в величии дома Рейоль. Ни у кого не останется сомнений, что великий бог благоволит королевской семье. Никто не осмелится идти против наследника, сумевшего призвать Жнеца, и королевы, воспитавшей его. Учитывая политическую обстановку в стране, это будет для Айрес спасением. – Эльен помолчал. – Но если Уэрту это не удастся, керфианцы узреют, как он умрёт.

Ева искренне пожалела призрака. Печаль в голосе выдавала, как страстно он хотел бы что то изменить – и не мог.

Стоит только представить, как он просит Герберта не делать чего то столь важного…

– И Айрес не боится этого? Его смерти? Тогда её власть пошатнётся ещё больше.

– Вряд ли. Уэрт… не пользуется особой любовью среди народа, – признать это верному слуге далось не слишком легко. – Айрес любит его, но она в первую очередь правительница. Жестокая и дальновидная. Подозреваю, что она просчитала этот вариант. – Призрак подвёл коней к маленькой дверке у подножия замковых стен, отсюда казавшихся особенно колоссальными: видимо, они подъехали ко входу в подвальное помещение. – Если Уэрт умрёт, она наверняка назначит наследником его брата. Это нарушит многие её планы, но успокоит людей. Народ любит Миракла Тибеля.

– А Герберт?

– У них… сложные отношения. – Неслышно спрыгнув с облучка, Эльен подал девушке призрачную руку, помогая спуститься. – Они были лучшими друзьями когда то. Затем случилось много событий, которые развели их по разные стороны баррикад.

Ева, для которой эта новость была в новинку, выжидающе промолчала.

– Миракл не простил брату… один поступок. Которого господин Уэрт не совершал, – деликатно откликнулся Эльен, подступив к двери, которая распахнулась при его приближении. – А Уэрт не простил ему этого непрощения. Тому, что Миракл поверил, что он способен предать своего друга и брата.

– И о поступке, полагаю, мне снова лучше спросить у самого Герберта, – закончила Ева, из предыдущих бесед с призраком сделавшая определённые выводы.

– Есть вещи, о которых я не имею права рассказывать. Но могу на них намекнуть, – почти скрыв лукавство за чопорностью, ответствовал Эльен.

– И чем же этот Миракл хорош, что все его так любят?

Они вступили в длинный узкий коридор, где тут же вспыхнули волшебные кристаллы. Скелеты, неподвижно ждавшие у стен, повернули черепа.

– Телега у входа. Разгрузите её, всё несите на кухню, – коротко велел Эльен. Дождавшись, пока неживые слуги зацокают костяными пятками по камню, вновь повернулся к Еве: – Откуда столь скептические нотки в вашем голосе?

– Просто народ глуп, если думает, что хороший фехтовальщик обязательно станет хорошим королём.

– Неужели вам обидно за господина Уэрта?

Под хитрым взглядом призрака Ева буркнула что то неразборчивое на мотив «ничего подобного».

– Миракл красив, отважен, умён, талантлив, – не решившись на допрос, проговорил Эльен, выведя её обратно во двор: здесь они не мешали скелетам, деловито уносившим в недра замка коробки и пакеты со всяческой снедью. – Добр, но не мягок.