— Твою мать! — только и успел выдохнуть я, когда пространство вокруг схемы начало искривляться.

Всех ослепила яркая вспышка, за ней последовал взрыв и ударная волна…

Глава 5

Аркадий Николаевич Полозов.

Полозов шёл по длинному коридору административного корпуса. Студенты, попадавшиеся навстречу, торопливо прижимались к стенам, стараясь стать как можно незаметнее. И такое «уважение» его полностью устраивало — за двадцать лет преподавания он научился ценить власть страха куда больше, чем власть уважения.

Наконец впереди появилась массивная дубовая дверь с табличкой «Ректор Имперской Академии Магии В. С. Чарский». Полозов коротко постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

За массивным столом красного дерева сидел Вениамин Сергеевич Чарский. Его длинная белая борода в сочетании с серым костюмом безупречного кроя создавали образ человека, привыкшего к власти.

На переносице поблёскивали дорогие очки в тонкой золотой оправе, на запястье — платиновые часы. Солидно, без показной роскоши, но каждая деталь говорила о положении владельца. На краю стола стоял МАГбук, по экрану бежали строчки биржевых сводок.

— А, Аркадий Николаевич, — Чарский улыбнулся той особой улыбкой, от которой у многих холодело внутри. И на самом деле, было немало людей, которые предпочли бы увидеть гнев ректора, чем эту его спокойную улыбку. — Присаживайтесь. Коньяк?

— Благодарю, не сейчас, — Аркадий опустился в кресло. — Вам наверняка доложили… у нас проблема с распределительным артефактом.

Чарский неторопливо отставил бутыль. Его движения оставались спокойными, но Полозов успел заметить, как чуть сузились глаза ректора за стёклами очков.

— Снова? — он побарабанил пальцами по столу. — В прошлом году этот шар едва не покалечил сынка Нефтяных Полей.

— Того самого, что оказался пустышкой, — профессор позволил себе лёгкую усмешку. — Папаша тогда пытался купить место в академии. Знаете, Вениамин Сергеевич, иногда я думаю, что артефакт просто… восстанавливает справедливость.

— Как с той девчонкой из старого рода? — Чарский задумчиво провёл рукой по бороде. — Помните, когда шар сорвался с постамента?

— Такое забудешь, — Николаевич качнул головой. — Древний амулет усиления, фамильная реликвия. Думала, проскочит. А артефакт… он ведь не прощает попыток обмана. Никогда.

— Да уж, — хмыкнул ректор. — Хорошо хоть обошлось без жертв. Но сегодняшний случай… — он подался вперёд. — Что думаете? Кстати, Северов мне уже преподнёс личное дело этого мальчика.

Профессор нахмурился, немного помолчал и, тщательно подбирая слова, ответил:

— За всю историю академии распределительный артефакт ни разу не выходил из строя. Были… эксцессы, да. Но чтобы полностью отключиться? — он покачал головой. — Это нечто новое.

— И что интересно, — Чарский постучал пальцем по столу, — сразу после этого Волконского шар отказался работать и с Земской. А ведь она показывала стабильный результат при предварительном тестировании.

— Вениамин Сергеевич, — Полозов подался вперёд, — я тоже изучил личное дело Волконского. Там… любопытная картина. С раннего детства вокруг него происходили странные вещи. Необъяснимые. Пугающие.

— Да-да, — ректор махнул рукой. — Читал. Детские страхи, массовая истерия… Ничего конкретного.

— Именно! — Полозов стукнул ладонью по подлокотнику. — Ни одного доказанного нарушения. Ни одного! Только косвенные улики и показания напуганных детей. А теперь взгляните на это под другим углом — перед нами человек, который с детства научился действовать так, чтобы не оставлять следов.