— Как обычно…

— Драконьи зубы принимаете? — спросил Такангор.

— Само собой.

— А поучительная история про принца-лекаря?

— История поучительная, но деньги все равно остаются деньгами, — философски рассудил бармен.

— Тогда выпивку всем за мой счет! — И Такангор широким жестом высыпал на стол пригоршню зубов. — Ну а мне повторите с самого начала, чтоб не запутаться.

— Силен пить! — пронеслось по залу, и к столу минотавра стали подтягиваться заинтересованные кентавры.

— День определенно удался, — сообщил кобольд самому себе и лихо хлопнул стакан «Гнева Мунемеи».

К слову, определенные последствия своеобразного поединка Такангора и Ианиды все же обнаружились: минотавр напрочь забыл расспросить кобольда об истории названия этого удивительного напитка.

* * *

— Мадам Топотан! Мадам Топотан! — Горгулья нетерпеливо переминалась с лапы на лапу у входа в лабиринт. — Мадам Топотан! Я принесла вам свежий выпуск «Красного зрачка»!

— Я не выписываю «Красный зрачок», мадам Горгарога, — внушительно сообщила Мунемея, вытирая руки о фартук. — Вы же знаете, как я отношусь к этой газете.

— Вы мне будете рассказывать! — встопорщила крылья почтальонша. — Я хорошо помню ваше отрицательное мнение, мадам Топотан, но все-таки я принесла вам свежий выпуск. Там статья про вашего мальчика.

— Докатился! — гневно фыркнула Мунемея. — Нашел куда попасть в статью.

— Как я вас разделяю с вашими взглядами, — сказала горгулья, — Но они, как всегда, успели первыми. Куча неточностей и редакторских ляпов, зато они даже поместили проект памятника, который сейчас устанавливают в Чесучине нашему Такангорчику. Догадываетесь почему?

Из-за плеча Мунемеи высунулась голова юного минотавра с кольцом в носу.

— Здрасьте, мадам Горгарога, — пробасил он. — Мама, я же говорил вам, что в «Королевском паникере» писали о братике, а вы уперлись рогами и ни в какую.

— Господин Цугля обещал добыть вам пару последних номеров «Кладбищенского вестника», «Усыпальницы» и «Звездного полдня». Там тоже опубликованы громадные материалы про последнюю Кровавую паялпу. Говорят, молодой боец-минотавр произвел такой фурор, что полностью затмил фаворита нескольких последних сезонов. Пишут, что публика в приступе воодушевления забросала устроителей пончиками.

Вам теперь надо прилично завести отдельный альбом, вот и господин Цугля так подумал, поэтому выписал из Юкоки несколько образцов: один — в переплете из красного сафьяна, другой — в рыбьей чешуе…

— Это еще зачем?

— Прекрасно противостоит сырости. В нем заметки сохранятся на века, мадам Топотан. И еще один, роскошный, волосатый, рыжевато-коричневый, из какого-то заморского чуда-юда. Заковыристое такое название, я на бумажке записала, но бумажку забыла в гнезде. Что вы хотите — пятисот шестой годок будем отмечать, память уже не та. Когда-то я читала наизусть все должностные инструкции, а вы видели наши инструкции в длину? О, это поэма, это песня! — Горгулья недовольно уставилась на собеседницу. — Ну, что же вы болтаете?! Читайте!

Мунемея осторожно развернула газету и пробежала глазами несколько строчек.

— Мама, читайте вслух, как не совестно, — забубнил сынуля.

— Помолчи, Милталкон, я занята. Я думаю.

— Ого, — сказал Милталкон. — Здорово. Я знал, что Такангор не посрамит фамилию.

«…человек, называвший себя знаменитым быкоборцем, уже в начале схватки стал проявлять признаки испуга и через несколько минут с позорной ловкостью вскарабкался на гладкий шест с собственным флагом.