Затем он съежился, уплотнился, собрался в темную массу — и оттуда легким шагом вышел человек.

— Ну, здравствуй, мальчик, — приветливо сказал он, протягивая обе руки к да Кассару. — Иди сюда, дай я тебя как следует рассмотрю.

Герцог, словно зачарованный, подошел к ночному гостю. Тот обнял его — объятия оказались крепкими, но такими холодными, будто пришелец явился с лютой стужи, — и заулыбался.

— Красавец, настоящий красавец. Вылитый отец. Что значит — кровь. Я всегда превыше всего ценил кровь.

— Вне сомнения, — сказал Думгар.

— А, это ты, Неразрушимый! Рад видеть тебя после стольких лет, а ты не изменился. Впрочем, что тебе сделается? И где же наш старый ворчун?

— Здесь, здесь, не гляди сквозь меня, — откликнулся Дотт, и в его голосе слышалась неподдельная радость. — Может, научишь как-нибудь воплощаться в плотное тело?

— Займемся на досуге, — пообещал гость и снова обратился к Зелгу: — Ты хоть помнишь меня, мальчик?

И тот внезапной вспышкой увидел картину из далекого прошлого. Ему было тогда года три или четыре. Они с матерью жили в родовом поместье и Ренигаров, месте безлюдном и пустом. Это случилось такой же безлунной ночью: кто-то постучал в двери господского дома, и мать вздрогнула от испуга, а стражи вытащили мечи, ибо никто не слышал, чтобы стучали в ворота замка, чтобы опускали подъемный мост. Ночной пришелец незамеченным миновал двойную охрану, и это внушало опасения.

Однако странный гость оказался мил и приветлив. Зелг помнил, как настороженно встретила его Ласика да Кассар и как она отчаянно кокетничала с ним уже спустя час.

Пришелец был ослепителен, в дорогом черно-фиолетовом костюме, вооруженный только лишь кинжалом с причудливой рукоятью. От него пахло романтикой, приключениями, большой дорогой — всем, что так возбуждает воображение маленьких мальчиков. Зелг был готов смотреть на него хоть до самого утра, однако мать отправила его в спальню и запретила мешать взрослым.

Он явственно вспомнил, что гость тогда бросил на него взгляд, выражение которого герцог и сейчас не взялся бы описать или объяснить. В том взгляде было многое: печаль, нежность, боль, еще что-то невыразимое… И даже тогда, будучи несмышленым ребенком, Зелг понял, что общество матери совершенно не нужно этому удивительному человеку и что интересует его именно он, Зелг Галеас Окиралла да Кассар. И это знание преисполнило его тайной гордости, хоть и не помешало проплакать от обиды на мать добрую половину ночи.

Таинственный гость уехал до первых петухов и больше никогда не появлялся.

— Помнишь, — не спросил, а уже утвердил незнакомец. — Ну что же, ваша светлость, разрешите представиться по всей форме. Князь Мадарьяга, к вашим услугам.

— Я ждал вас, князь, — произнес Зелг. — Тогда, в Аздаке. Я ждал, что вы появитесь снова.

— Во мне не было нужды. Я мог только побеспокоить тебя, но никак не помочь. Теперь все иначе: ты взрослый, ты сам волен выбирать свою судьбу, тебе нужна дружеская поддержка — и вот я тут.

— Не худо бы выпить за встречу, — прогудел Думгар. — Специально для вас, князь, из секретных запасов…

Зелг оглядел пиршественный стол. Там в окружении разнообразных аппетитных блюд высилась диковинная бутылка в виде ощерившего зубы извивающегося дракона. Она была отлита из прозрачного голубого стекла, но жидкость в ней мерцала лиловым светом.

— Я не знал, что у нас есть такое вино, — сказал он, когда все расселись по местам. — Выпьем же, князь, за ваше здоровье.

— Э-э, нет, мальчик, — махнул рукой Мадарьяга. — Это выпью я, а ты станешь наслаждаться тонким вкусом изысканного вина.