Но за десяток метров до этого громоздкого сооружения в меня закрались определённые сомнения. Шум, гам, яростные и при этом радостные крики перекрыли вообще весь звуковой фон, издаваемый вечерним, только начавшим оживать городом, но не смогли ничего сделать с постоянно меняющейся мелодией, издаваемой инструментом, который сложно перепутать с каким-то другим.

Скрипка. Она то кричала, то плыла над городом, будто бы играющего на ней музыканта бросили на палубе посреди шторма. Изменения эти были хаотичны и непредугадываемы, но получающуюся мелодию всё равно можно было слушать и наслаждаться ею.

Невольно задашься вопросом – что вообще происходит на этой арене…?

Я быстрым шагом, едва не срываясь на бег, пробежал через главный вход, перелетел несколько лестничных пролётов и выскочил на самую высокую часть трибуны, которая была почти полностью заполнена. Недолго думая, я оттолкнулся от ограждения и запрыгнул на крышу-навес, в чьей крепости было сложно усомниться – что она сама, что опорные колонны были изготовлены из камня.

И только заняв свободное «место» на парапете, я устремил взгляд на саму арену.

Поначалу мне даже не удалось понять, что там происходит, так как вокруг смазанных, мечущихся силуэтов то и дело взрывалась земля, поднимая в воздух тучи пыли, но после активации Ока эта проблема для меня стала не столь критичной.

Действующих лиц на арене было два, и первым в глаза бросался человек, в руках которого не было оружия, а на теле – отсутствовали доспехи. Зато присутствовала густая, вьющаяся и отдающая золотом шевелюра, аккуратная бородка, по-пижонски вычурная одежда и скрипка, на которой музыкант неистово, вкладывая в дело всего себя, играл, плавными движениями избегая ударов своего оппонента, которого активно пытались задеть появляющиеся из воздуха полупрозрачные фигуры, вооруженные самым разным оружием. Мечи, топоры, секиры, луки, копья, арбалеты, кинжалы, боевые молоты – «репертуар» саммонера был необъятен, и потому противостоящему ему копейщику приходилось очень несладко.

Благодаря Оку я смог подметить, что единовременно на поле не появлялось больше трёх фантомов, из чего можно было сделать донельзя простой вывод: это число являлось пределом призыва Музыканта или следствием договорённости, если его противник был де-факто слабее.

Но уж сколько я ни смотрел за движениями копейщика, а слабым его назвать было нельзя. Более того – он был намного сильнее меня и тех игроков, которых я видел. А это значило, что с большой долей вероятности и копейщик, и музыкант – не игроки. Но вот собравшиеся на трибунах…

- Друг, не подскажешь, что тут вообще происходит?

- А? – Сидящий по правую руку от меня парень обернулся. – А! Авантюристы-неписи решили размяться, поочерёдно то друг с другом, то с игроками дерутся. На интерес.

- Спасибо, выручил.

Авантюристы… Тема заезженная по большей части в книгах и фильмах. В играх что старых, что новых авантюристами чаще всего называли самих игроков. Здесь же они, похоже, преследовали необходимость доказать нам, насколько мы слабы по меркам этого мира.

Тем временем схватка приблизилась к своей кульминации. Копейщик начинал ошибаться, фантомы медленно, но верно его окружали, загоняя в крайне невыгодную позицию и подготавливая почву для абсолютной победы. Помочь ему могла бы любая ошибка со стороны соперника, но музыкант и играл, и своими саммонами управлял безупречно. Постоянное перемещение по арене не позволяло копейщику к нему подобраться, - а двигался мастер призыва если и медленнее своего оппонента, то ненамного, - а фантомы делали всё остальное.