|
Машина разума. «Любить и ненавидеть, принимать и отвергать, держать крепко и отталкивать, страстно желать и пренебрегать – в этих противоречиях болезнь разума». Соломон не сказал бы лучше. «Если откажешься и от победы, и от поражения, – говорится в „Дхаммападе“, – будешь спать без страха». Если!.. Трус же, подобный мне, предпочитает терпеть бесконечную круговерть сознания. Он знает, как и хитрый хозяин, которому служит, что машина когда нибудь остановится, и тогда он взорвется, как погасшая звезда. Это будет не смерть… но уничтожение! Характеризуя странствующего рыцаря, Сервантес пишет: «Странствующий рыцарь путешествует по всему свету, заезжая в самые укромные уголки, он не боится запутанных лабиринтов и на каждом шагу совершает невозможное; он изнемогает от палящего солнца в безлюдной пустыне или, напротив, стоически выносит зимний холод и стужу; его не могут испугать львы, он не боится демонов и драконов – вот так, в постоянных подвигах, и проходит его жизнь». Удивительно, как много общего у дурака и труса со странствующим рыцарем. Дурак хранит веру наперекор всему, он не теряет ее даже в самой безнадежной ситуации. Трус презирает все опасности, рискует по крупному, ничего не боится, абсолютно ничего, кроме утраты того, что он изо всех сил пытается удержать. Язык чешется сказать, что любовь не может превратить человека в труса. Настоящая любовь, наверное, нет. Но кто из нас знал настоящую любовь? Кто умеет так любить и верить, что скорее продаст душу дьяволу, чем позволит, чтобы любимого человека терзали, убивали или унижали? Кто столь велик и могуществен, что оставит трон ради своей любви? Иногда встречаются отдельные великие личности, которые смиренно принимают жребий, держатся в стороне и молча страдают. Как быть? Жалеть их или восхищаться ими? Но даже самые великие из этих страдальцев не в состоянии восклицать, прогуливаясь с ликующим видом: «Все прекрасно в этом лучшем из миров!» «Чистая любовь (она, несомненно, существует только в нашем воображении), – писал некто, вызывающий мое неподдельное восхищение, – предполагает, что дающий даже не догадывается, что он дарует и кому, и менее всего знает, как приняли его дар». От всей души говорю: «D'accord». Правда, сам я никогда не встречал человека, способного на такую любовь. Возможно, до нее могут возвыситься лишь те, кто не испытывает более потребности быть любимым. Освободиться от любовных оков, сгореть, как свеча, растаять в любви, расплавиться любовью – какое блаженство! Но разве такой жребий подходит нам – слабым, гордым, тщеславным собственникам… ревнивым, завистливым, неуступчивым, злопамятным? Конечно, нет. Нам – вечная круговерть в вакууме сознания. Нам – отчаяние, бесконечное отчаяние. Зная, что нам нужна любовь, сами мы перестали ее давать и потому перестали получать. Несмотря на нашу постыдную слабость, даже мы иногда способны испытывать мгновения бескорыстной, искренней любви. Кто из нас, говоря о недоступном объекте своего обожания, не повторял в упоении: «Пусть она никогда не будет моей! Главное – она есть и я могу ее вечно боготворить и обожать!» И хотя эта экзальтация может показаться необоснованной, любовник, который так думает, – на верном пути. Он испытал чистую любовь, и ни одно другое чувство, сколь бы безмятежным и прочным оно ни было, никогда не сравнится с ней. Такая любовь, пусть даже мимолетная, не оставляет, уходя, чувство утраты. |
