– Мой муж… я его не осуждаю и не желаю ему вредить ни в чьем мнении, но он подлец, я это всегда скажу… я это скажу всем, перед целым светом. Он, может быть, и хороший человек, но он подлец… И нигде нет защиты! нигде нет защиты!

Дама заплакала, удерживая платком рыдания.

– Успокойтесь; бога ради, успокойтесь, – говорил мягкий старик. – Расскажите спокойно: кто вы, о ком вы говорите?

– Мой муж – Розанов, – произнесла, всхлипывая, дама.

– Наш доктор?

– Дддааа, – простонала дама снова.

Лиза взглянула на гостью, и теперь ей хорошо припомнились расходившиеся из-за платка брови.

Услыхав имя Розанова, Лиза быстро встала и начала проворно убирать свою работу.

– Что ж такое? – спрашивал между тем Бахарев.

– Он разбойник, у них вся семья такая, и мать его – все они разбойники.

– Но что я тут могу сделать?

– Он меня мучит; я вся исхудала… мое дитя… он развратник, он меня… убьет меня.

– Позвольте; бога ради, успокойтесь прежде всего.

– Я не могу успокоиться.

Розанова опять закрылась и заплакала.

– Ну, сядьте, прошу вас, – уговаривал ее Бахарев.

– Это как же… это невозможно… Вы предводитель, ведь непременно должны быть разводы.

– Сядьте, прошу вас, – успокаивал Бахарев.

По гостиной зашелестело шелковое платье; Лиза быстро дернула стул и сказала по-французски:

– Папа! да просите же к себе в кабинет.

– Нет, это все равно, – отозвалась Розанова, – я никого не боюсь, мне нечего бояться, пусть все знают…

Лиза вышла и, встретив в гостиной Зину, сказала ей:

– Не ходи в залу: там папа занят.

– С кем?

– Там с дамой какой-то, – отвечала Лиза и прошла с работою в свою комнату.

Перед обедом к ней зашла Марина Абрамовна.

– Слышала ты, мать моя, камедь-то какая? – спросила старуха, опершись ладонями о Лизин рабочий столик.

– Какая?

– Дохторша-то! Экая шальная бабешка: на мужа-то чи-чи-чи, так и стрекочет. А твоя маменька с сестрицами, замест того, чтоб судержать глупую, еще с нею финти-фанты рассуждают.

– Как, маменька с сестрами? – спросила удивленная Лиза.

– Да как же: ведь она у маменьки в постели лежит. Шнуровку ей распустили, лодеколоном брызгают.

– Гм!

Лиза незаметно улыбнулась.

– Камедь! – повторила нараспев старуха, обтирая полотенцем губы, и на ее умном старческом лице тоже мелькнула ироническая улыбка.

– Этакая аларма, право! – произнесла старуха, направляясь к двери, и, вздохнув, добавила: – наслал же господь на такого простодушного барина да этакого – прости господи – черта с рогами.

Выйдя к обеду, Лиза застала в зале всю семью. Тут же была и Ольга Александровна Розанова, и Юстин Помада.