Это возражение сильно не понравилось матери, двум дочерям и гостье, но зато Лиза взглянула на Помаду ободряющим и удивленным взглядом, в котором в одно и то же время выражалось: «вот как ты нынче!» и «валяй, брат, валяй их смелее».

Но этот взгляд был так быстр, что его не заметил ни Помада, ни кто другой.

– Мне пора ехать, – после некоторой паузы проговорила Розанова.

– Куда же вы? Напейтесь у нас чаю, – остановили ее Зина и Ольга Сергеевна.

– Нет, пора: меня ждет… – Ольга Александровна картинно вздохнула и досказала: – меня ждет мой ребенок.

– А то остались бы. Мы поехали бы на озеро: там есть лодка, покатались бы.

– Ах, я очень люблю воду! – воскликнула Ольга Александровна.

В конце концов Розанова уступила милым просьбам, и на конюшню послали приказание готовить долгуши.

Лиза тихо вышла и, пройдя через гостиную и залу, вошла в кабинет отца.

– Вы спите, папа! Пора вставать, – сказала она, направляясь поднять штору.

Бахарев спал в одном жилете, закрыв свое лицо от мух синим фуляром.

– Что, мой друг? – спросил он, сбрасывая с лица платок.

– Я хочу вас о чем-то просить, папа.

– О чем, Лизочка?

– Не вмешивайтесь вы в это дело.

– В какое дело?

– Да вот в эту жалобу.

– Ох, и не говори! Самому мне смерть это неприятно.

– И не мешайтесь.

– Он такой милый; все мы его любим; всегда он готов на всякую услугу, и за тобой он ухаживал, а тут вдруг налетела та-та-та, и вот тебе целая вещь.

– Не мешайтесь, папа, не мешайтесь.

– Разумеется. Семейное дело, вспышка женская. Она какая-то взбалмошная.

– Она дрянь, – сказала Лиза с презрительной гримасой.

– Ну-у уж ты – вторая тетушка Агнеса Николаевна! Где она, Розанова-то?

– В рощу едет, по озеру кататься.

– В рощу-у?

– Да.

Старик расхохотался неудержимым хохотом и закашлялся.

Лиза не поехала на озеро, и Бахарев тоже. Ездили одни дамы с Помадой и возвратились очень скоро.

Сумерками Розанова, уезжая, перецеловала всех совершенно фамильярно. С тою же теплотою она обратилась было и к Лизе, но та холодно ответила ей: «Прощайте» и сделала два шага в сторону.

Прощаясь с Бахаревым, Розанова не возобновила никакой просьбы, а старик, шаркнув ей у двери, сказал:

– Кланяйтесь, пожалуйста, от меня вашему мужу, – и, возвратясь в зал, опять залился веселым хохотом.

– Чего это? чего это? – с недовольной миной спрашивала Ольга Сергеевна, а Бахарев так и закатывался. Лиза понимала этот хохот.

– Бедный Дмитрий Петрович! – говорил Помада, ходя с Лизою перед ужином по палисаднику. – Каково ему это выносить! Каково это выносить, Лизавета Егоровна! Скандал! срам! сплетни! Жена родная, жена жалуется! Каково! ведь это надо иметь медный лоб, чтобы еще жить на свете.

– И чего она хотела!

– Да вот пожаловаться хотела.