– Не хотят уступить друг другу. Ему бы уж поравнодушней смотреть на нее, что ли?

– Да ведь нельзя же, Евгения Петровна, чтоб он одобрял ее чудотворства. Чужим людям это случай свои гуманные словеса в ход пустить, а ведь ему они больны.

– Да, это правда, – проронила с сожалением Женни и заметила после короткой паузы: – а все-таки она жалка.

– Ни капли она мне не жалка.

Женни покачала неодобрительно головою.

– Право, – подтвердил Вязмитинов, – что тут жалеть палача? Скверная должность, да ведь сама такую выбрала.

– Вы думаете – она злая?

– Прежде я этого не думал, а теперь утверждаю, что она женщина злая.

– И как же он ее именно выбрал?

– Что выбрал, Евгения Петровна! Русский человек зачастую сапоги покупает осмотрительнее, чем женится. А вы то скажите, что ведь Розанов молод и для него возможны небезнадежные привязанности, а вот сколько лет его знаем, в этом роде ничего похожего у него не было.

Женни промолчала.

– Вы не припомните, Николай Степанович, когда доктор стал собираться в Москву? – спросила Женни после долгой паузы.

– Не помню, право. Да он и не собирался, а как-то разом в один день уехал.

– Это было после того, как приезжала сюда Лиза и говорила, что брат Ольги Сергеевны выписывает их в Москву.

– Не помню, право. У меня плохая память, да я и не видал никакой связи в этих событиях.

– И я тоже… Я только так спросила.

– Я не заметил, как это все рассыпалось и мы с вами остались одни.

– Да, – задумчиво произнесла Женни.

– Вам говорил Помада, что и он собирается в Москву?

– Говорил, – отвечала спокойно Женни.

– Сидел, сидел сиднем в Мереве, а тут разошелся, – заметил Вязмитинов.

Гловацкий кашлянул в своем кабинете.

Женни встала, подошла на цыпочках к его двери, послушала и через пять минут возвратилась и снова села на свое место.

В комнате было совершенно тихо.

Женни дошила нитку, вдернула другую и, взглянув на Вязмитинова, стала шить снова.

Вязмитинов долго сидел и молчал, не сводя глаз с Женни.

– В самом деле, я как-то ничего не замечал, – начал он, как бы разговаривая сам с собою. – Я видел только себя, и ни до кого остальных мне не было дела.

Женни спокойно шила.

– В жизни каждого человека хоть раз бывает такая пора, когда он бывает эгоистом, – продолжал Вязмитинов тем же тоном, несколько сконфуженно и робко.

– Не должно быть такой поры, – заметила Женни.

– Когда человек… когда человеку… одно существо начинает заменять весь мир, в его голове и сердце нет места для этого мира.

– Это очень дурно.

– Но это всегда так бывает.

– Может быть, и не всегда. Почему вы можете знать, чту происходит в чужом сердце? Вы можете говорить только за себя.

Вязмитинов порывисто встал и хотел ходить по комнате.